— Супружеская… любовь! — нарочито медленно произнес он. — Хорошо!
Очень хорошо! Прекрасно! И еще с картинками!.. Нет, это уж слишком!
Госпожа Оме подошла поближе.
— Не прикасайся!
Детям захотелось посмотреть картинки.
— Уйдите! — властно сказал отец.
И дети ушли.
Некоторое время фармацевт с раскрытой книжкой в руке, тяжело дыша, весь налившись кровью, вращая глазами, шагал из угла в угол. Затем подошел вплотную к своему ученику и скрестил руки:
— Значит, ты еще вдобавок испорчен, молокосос несчастный? Смотри, ты на скользкой дорожке! А ты не подумал, что эта мерзкая книга может попасть в руки моим детям, заронить в них искру порока, загрязнить чистую душу Аталии, развратить Наполеона: ведь он уже не ребенок! Ты уверен, что они ее не читали? Можешь ты мне поручиться…
— Послушайте, господин Оме, — взмолилась Эмма, — ведь вы хотели мне что-то сказать…