— Что передать господину Венсару? — спросил он с наивным видом.
— Так вот… — начала Эмма, — скажите ему… что сейчас у меня денег нет… На той неделе… Пусть подождет… Да, да, на той неделе.
Посланец молча удалился.
Тем не менее на другой день в двенадцать часов Эмма получила протест. Один вид гербовой бумаги, на которой в нескольких местах было выведено крупными буквами: "Судебный пристав города Бюши господин Аран", так ее напугал, что она опрометью бросилась к торговцу тканями.
Господин Лере перевязывал у себя в лавке пакет.
— Честь имею! — сказал он. — К вашим услугам.
Но он все же до конца довел свое дело, в котором ему помогала горбатенькая девочка лет тринадцати — она была у него и за приказчика и за кухарку.
Потом, стуча деревянными башмаками по ступенькам лестницы, он повел Эмму на второй этаж и впустил ее в тесный кабинет, где на громоздком еловом письменном столе высилась груда конторских книг, придавленная лежавшим поперек железным бруском на висячем замке. У стены за ситцевой занавеской виднелся несгораемый шкаф таких громадных размеров, что в нем, по всей вероятности, хранились вещи более крупные, чем ассигнации и векселя. В самом деле, г-н Лере давал в долг под залог, и как раз в этот шкаф положил он золотую цепочку г-жи Бовари и серьги незадачливого дядюшки Телье, который в конце концов вынужден был продать свое заведение и купить в Кенкампуа бакалейную лавчонку, где он, еще желтее тех свечей, что ему приходилось отпускать покупателям, медленно умирал от чахотки.
Лере сел в большое соломенное кресло.
— Что скажете? — спросил он.