— Да он ничего не продает! — возразила соседка.
Податной инспектор, видимо, слушал, но, как ни таращил глаза, ничего не мог взять в толк. Эмма продолжала говорить, смотря на него нежным, умоляющим взором. Потом она подошла к нему вплотную; грудь ее высоко поднималась; оба не произносили ни слова.
— Неужели она с ним заигрывает? — спросила г-жа Тюваш.
Бине покраснел до ушей. Эмма взяла его за руку.
— Это уж бог знает что такое!
Эмма, бесспорно, делала ему какое-то гнусное предложение, потому что податной инспектор — а он был не из робких: он сражался за родину под Баутценом и Лютценом{69} и был даже "представлен к кресту" — вдруг, точно завидев змею, шарахнулся от Эммы и крикнул:
— Милостивая государыня! Да вы в своем уме?..
— Таких женщин сечь надо! — сказала г-жа Тюваш.
— Да где же она? — спросила г-жа Карон.
А Эммы уже и след простыл. Некоторое время спустя они снова увидели ее: она бежала по Большой улице, а потом повернула направо, как будто бы к кладбищу, и это окончательно сбило их с толку.