И тут ее затошнило — так внезапно, что она едва успела вытащить из-под подушки носовой платок.
— Унеси! Выбрось! — быстро проговорила она.
Шарль стал расспрашивать ее — она не отвечала. Боясь, что от малейшего движения у нее опять может начаться рвота, она лежала пластом. И в то же время чувствовала, как от ног к сердцу идет пронизывающий холод.
— Ага! Началось! — прошептала она.
— Что ты сказала?
Эмма томилась; она медленно вертела головой, все время раскрывая рот, точно на языке у нее лежало что-то очень тяжелое. В восемь часов ее опять затошнило.
Шарль обратил внимание, что к стенкам фарфорового таза пристали какие-то белые крупинки.
— Странно! Непонятно! — несколько раз повторил он.
Но она громко произнесла:
— Нет, ты ошибаешься!