— Не плачь! — сказала она. — Скоро я перестану тебя мучить!
— Зачем? Что тебя толкнуло?
— Так надо, друг мой, — возразила она.
— Разве ты не была со мной счастлива? Чем я виноват? Я делал все, что мог!
— Да… правда… ты — добрый!
Она медленно провела рукой по его волосам. От этой ласки ему стало еще тяжелее. Он чувствовал, как весь его внутренний мир рушится от одной нелепой мысли, что он ее теряет — теряет, как раз когда она особенно с ним нежна; он ничего не мог придумать, не знал, как быть, ни на что не отваживался, необходимость принять решительные меры повергала его в крайнее смятение.
А она в это время думала о том, что настал конец всем обманам, всем подлостям, всем бесконечным вожделениям, которые так истомили ее. Теперь она уже ни к кому не питала ненависти, мысль ее окутывал сумрак, из всех звуков земли она различала лишь прерывистые, тихие, невнятные жалобы своего бедного сердца, замиравшие, точно последние затихающие аккорды.
— Приведите ко мне дочку, — приподнявшись на локте, сказала она.
— Тебе уже не больно? — спросил Шарль.
— Нет, нет!