Появился человек, обнаженный до пояса, подобно массажистам в банях. Он был очень высокого роста, старый и худой; на бедре у него висел тесак в бронзовых ножнах. Волосы, поднятые гребнем, непомерно удлиняли его лоб. Какая-то сонливость застилала его глаза; но зубы его блестели, а ноги легко ступали по плитам пола; тело его было гибко, как у обезьяны, лицо -- бесстрастно, точно у мумии.
-- Где он? -- спросил тетрарх.
-- Там же, по-прежнему! -- ответил Маннэи, указав большим пальцем позади себя.
-- Мне послышался его голос!
И Антипа, глубоко вздохнув, осведомился об Иоканане, том самом, которого латиняне именуют святым Иоанном Крестителем. Разве снова видели тех двух людей, которые прошлый месяц из снисхождения допущены были к нему в темницу? Или стало известно, зачем они явились?
Маннэи ответил:
-- Они обменялись с ним таинственными словами, точно воры в ночи на перекрестке больших дорог. Потом они ушли по направлению к Верхней Галилее, объявив, что возвратятся с великою вестью.
Антипа опустил голову, затем испуганно воскликнул:
-- Стереги его! Стереги! И никого к нему не пускай! Запри накрепко затворы! Прикрой яму! Пусть никто даже не подозревает, что он жив!
Маннэи и до приказаний тетрарха уже их исполнял; ведь Иоканан был иудей, а он питал ненависть к иудеям, как все самаритяне.