Мой сын, Мифра, жил в неприступном месте. Он принимал в свою обитель души, отпускал их и подымался каждое утро расточать свое богатство.
Блеск тверди небесной отражался землей. Огонь сверкал на горах, -- образ другого огня, которым я создал все существа. Дабы охранить его от скверны, мертвецов не сожигали -- клюв птиц относил их на небо.
Я установил сроки пастьбы, пахоты, жертвенный лес, форму чаш, слова, произносимые при бессоннице, и мои жрецы пребывали в непрестанных молитвах, дабы благоговение было вечным как бог. Люди очищались водой, возлагали хлебы на алтари, громогласно исповедовались в грехах.
Хома давалось в питье людям, чтобы сообщать им силу.
Покуда духи небес сражались с демонами, дети Ирана преследовали змей. Царь, которому служил на коленях бесчисленный двор, олицетворял мою особу, носил мой головной убор. Его сады обладали великолепием земли небесной, а надгробие изображало его убивающим чудовище, -- эмблема Добра, уничтожающего Зло.
Ибо некогда в будущем, благодаря безграничности времени, я должен был окончательно победить Аримана.
Но расстояние меж нами исчезает; ночь надвигается! Ко мне, Амшаспанды, Изеды, Феруеры! На помощь, Мифра! Берись за меч! Каосиак, ты, который должен придти для всеобщего освобождения, защищай меня! Как?.. Никого!
А! я умираю! Ариман, ты -- владыка!
Иларион, позади Антония, сдерживает крик радости -- и Ормузд погружается во мрак.
Тогда появляется