Ах! грудь моя расширяется. Неведомая прежде радость нисходит в глубину души! Какая красота! какая красота!
Иларион
Они склонились с высоты облаков, чтобы направлять мечи: их встречали у дорог, их держали у себя дома, -- и эта близость обожествляла жизнь.
Ее целью была только свобода и красота. Просторные одежды способствовали благородству движений. Голос оратора, изощренный морем, звучными волнами оглашал мраморные портики. Эфеб, натертый маслом, боролся голый под лучами солнца. Высшим религиозным действием считалось выставлять напоказ безупречные формы.
И эти люди почитали супруг, старцев, нищих. Позади храма Геракла находился алтарь Милосердия.
Заклание жертв совершалось пальцами, обвитыми лентами. Даже воспоминание было свободно от трупного тления: от мертвых оставалась лишь горсть пепла. Душа, слившись с беспредельным эфиром, восходила к богам!
Наклоняясь к уху Антония:
И они все еще живут! Константин император поклоняется Аполлону. Ты найдешь Троицу в Самофракийских мистериях, крещение у Исиды, искупление у Мифры, мучения бога на праздниках Вакха. Прозерпина -- Дева!.. Аристей -- Иисус.
Антоний
не подымает глаз; потом вдруг повторяет Иерусалимский символ веры, -- как он ему припоминается, -- испуская при каждом члене его долгий вздох: