Антонию кажется, что он видит гусеницу между двух листьев: это -- бабочка, она улетает. Он хочет наступить на камешек, -- подпрыгивает серый кузнечик. Насекомые, похожие на розовые лепестки, сидят на кусте; остатки эфемерид лежат на земле снежным покровом.
Затем растения сливаются с камнями. Кремни походят на мозги, сталактиты -- на сосцы, железные цветы -- на фигурные ткани.
В осколках льда он различает узоры, отпечатки кустов и раковин, -- и непонятно: отпечатки ли то предметов, или сами предметы. Алмазы сверкают как глаза, минералы трепещут.
И ему уже не страшно!
Он ложится плашмя, опирается на локти и, затаив дыхание, смотрит.
Насекомые, уже лишенные желудков, продолжают есть; засохшие папоротники вновь зеленеют; недостающие члены вырастают.
Наконец он видит маленькие шаровидные массы, величиной с булавочную головку и покрытые кругом ресницами. Они -- в непрерывном трепетании.
Антоний,
безумея.
О счастье! счастье! я видел зарождение жизни, я видел начало движения! Кровь в моих жилах бьется так сильно, что она сейчас прорвет их. Мне хочется летать, плавать, лаять, мычать, выть. Я желал бы обладать крыльями, чешуею, корой, выдыхать пар, иметь хобот, извиваться всем телом, распространиться повсюду, быть во всем, выделяться с запахами, разрастаться как растения, течь как вода, трепетать как звук, сиять как свет, укрыться в каждую форму, проникнуть в каждый атом, погрузиться до дна материи, -- быть самой материей!