АПОЛЛОНІЙ.
Въ ночь, когда я родился, моей матери приснилось, что она собираетъ цвѣты на берегу озера. Вспыхнула молнія, и она произвела меня на свѣтъ подъ крики лебедей, что пѣли въ ея сновидѣніи.
До пятнадцати лѣтъ меня трижды въ день погружали въ Аскадейскій источникъ, воды котораго поражаютъ водянкой клятвопреступниковъ; и мнѣ натирали тѣло листьями кинзы, чтобы я былъ цѣломудренъ.
Разъ вечеромъ ко мнѣ пришла царевна изъ Пальмиры, предлагая сокровища, которыя, какъ она знала, находятся въ могилахъ. Гіеродула храма Діаны, съ отчаянія, зарѣзалась жертвеннымъ ножомъ; а правитель Киликіи, въ заключеніе своихъ обѣщаній, крикнулъ моей семьѣ, что умертвитъ меня; но какъ разъ самъ онъ погибъ три дня спустя, умерщвленный Римлянами.
ДАМНДЪ
Антонію, подталкивая его локтемъ:
А? развѣ я не говорилъ? что за человѣкъ!
АПОЛЛОНІЙ.
Я хранилъ четыре года подрядъ полное молчаніе пиѳагорейцевъ. Самое неожиданное горе не вырывало у меня вздоха; и въ театрѣ, когда я входилъ, отъ меня отстранялись какъ отъ призрака.
ДАМИДЪ.