Великолѣпіе неба отражалось землей. На горахъ сверкалъ огонь,-- образъ другого огня, которымъ я создалъ всѣ твари. Чтобъ охранять его отъ оскверненія, мертвыхъ не сжигали. Клювы птицъ уносили ихъ къ небу.
Я установилъ пастбища, пашни, дерево для жертвъ, форму чашъ, слова, необходимыя противъ безсонницы;-- и мои жрецы безпрерывно молились, чтобы культъ былъ вѣченъ какъ Богъ. Очищались водой, возлагали хлѣбы на алтарь, громкимъ голосомъ исповѣдывали грѣхи.
Хаома отдавался въ видѣ питья людямъ, чтобы сообщать имъ свою силу.
Въ то время какъ геніи неба сражались съ демонами, дѣти Ирана преслѣдовали змѣй. Царь, которому служилъ на колѣняхъ цѣлый дворъ, воплощалъ меня, носилъ мой головной уборъ. Его сады были великолѣпны какъ земля небесная; а на гробницѣ онъ былъ изображенъ поражающимъ чудище,-- эмблема Добра, уничтожающаго Зло.
Ибо въ концѣ концовъ я долженъ былъ, по милости безграничнаго времени, окончательно побѣдить Аримана.
Но разстояніе между нами все меньше; ночь надвигается! Ко мнѣ, Амеша-Спенты, Изеды, Феруэры! На помощь, Митра! обнажи свой мечъ! Каосіакъ, который долженъ придти для всеобщаго освобожденія, защити меня! Какъ?.. Никого?
О, я умираю! Ариманъ, власть за тобой!
Иларіонъ, позади Антонія, удерживаетъ крикъ радости,-- и Ормуздъ погружается во мракъ. Тогда появляется
ВЕЛИКАЯ ДІАНА ЭФЕССКАЯ
черная съ эмалевыми глазами; локти ея прижаты къ бокамъ, руки раздвинуты, ладони обращены кверху.