Впрочемъ, онъ такъ ограниченъ, что сознается въ непониманіи природы Слова.
АНТОНІЙ
улыбаясь отъ удовольствія:
Въ самомъ дѣлѣ, его умъ не очень... возвышенъ.
ИЛАРІОНЪ.
Если бы его мѣсто занялъ ты, это было бы большимъ счастьемъ и для твоихъ братьевъ и для тебя. Жизнь вдали отъ всѣхъ нехороша.
АНТОНІЙ.
Напротивъ! Человѣкъ, будучи духомъ, долженъ бѣжать земного тлѣна. Всякое дѣйствіе принижаетъ его. Я желалъ бы совсѣмъ не касаться земли,-- даже подошвами ногъ!
ИЛАРІОНЪ.
Ты лицемѣръ и удаляешься въ пустыню, чтобы полнѣе предаться чрезмѣрности своихъ желаній! Ты отказываешься отъ мяса, бань, вина, рабовъ и почестей; но вѣдь взамѣнъ воображеніе доставляетъ тебѣ пиры, ароматы, голыхъ женщинъ и рукоплесканія толпы! Цѣломудріе твое только болѣе тонкій развратъ, а презрѣніе къ міру безсильная злоба на него! Это-то и дѣлаетъ всѣхъ васъ такими унылыми -- быть можетъ еще и сомнѣнія. Обладаніе истиной даетъ радость. Развѣ Христосъ былъ печаленъ? Онъ шествовалъ среди друзей, отдыхалъ въ тѣни маслины, шелъ къ мытарю, умножалъ чаши, прощая грѣшницѣ, исцѣляя всѣ скорби. Ты же сострадаешь только собственному убожеству. Какъ будто угрызеніе совѣсти и дикое безуміе руководитъ тобой,-- ты способенъ отвергнуть даже ласку пса, улыбку ребенка.