Затѣмъ, они оказываются рядомъ, вдалекѣ отъ толпы;-- и настаетъ молчаніе, необычайный миръ, какъ въ лѣсахъ, когда замираетъ вѣтеръ и листья сразу затихаютъ.
Женщина эта прекрасна, хотя поблекла и мертвенной блѣдности. Они глядятъ другъ на друга; и глаза ихъ обмѣниваются какъ бы волнами мыслей, тысячами старыхъ, неясныхъ, глубокихъ чувствъ. Наконецъ,
ПРИСЦИЛЛА
произноситъ:
Я была въ послѣднемъ отдѣленіи бань, и дремала подъ шумъ улицъ.
Вдругъ я услышала возгласы. Кричали: "Это магъ! это Дьяволъ!" И толпа остановилась передъ нашимъ домомъ, противъ храма Эскулапа. Я поднялась на рукахъ до высоты отдушины.
На перистилѣ храма стоялъ человѣкъ съ желѣзнымъ ошейникомъ на шеѣ. Онъ бралъ угли съ жаровни и проводилъ себѣ на груди широкія полосы, взывая: "Іисусъ, Іисусъ!" Народъ говорилъ: "Это не дозволено! побьемъ его камнями!" А онъ продолжалъ. Это было неслыханно, очаровательно. Широкіе какъ солнце цвѣты вращались передъ моими глазами, и я слышала въ пространствахъ звонъ золотой арфы. День угасъ. Перекладины выскользнули изъ моихъ рукъ, тѣло ослабло, и когда онъ увелъ меня въ свой домъ...
АНТОНІЙ.
Но о комъ ты говоришь?
ПРИСЦИЛЛА.