АНТОНІЙ
встаетъ.
Факелъ на поду поджегъ древесныя стружки; и пламя подпалило ему бороду.
Съ крикомъ онъ затаптываетъ огонь;-- и вотъ осталась только груда пепла:
Гдѣ же Иларіонъ? Онъ сейчасъ былъ здѣсь. Я его видѣлъ.
О, нѣтъ, не можетъ быть, я заблуждаюсь! Почему?.. Право, это было явственнѣе моей хижины, этихъ камней, песку. Я схожу съ ума. Спокойствіе! Гдѣ я былъ? что произошло?
Ахъ, гимнософистъ! Эта смерть въ обычаѣ у индійскихъ мудрецовъ. Каланосъ сжегъ себя передъ Александромъ; другой сдѣлалъ то же во времена Августа. Какую нужно имѣть ненависть къ жизни! А можетъ быть, ихъ толкаетъ гордость?.. Все равно, это безтрепетность мучениковъ!.. Что касается ихъ, я вѣрю теперь всему, что мнѣ говорили о распущенности, которую они порождаютъ.
А передъ этимъ? Да, вспоминаю! толпа ересіарховъ... Какіе крики! какіе глаза! Но почему столько излишествъ плоти и заблужденій духа?
Всѣми этими путями они мнятъ достичь Бога! По какому праву мнѣ проклинать ихъ, разъ я самъ колеблюсь въ вѣрѣ? Когда они удалились, я былъ, быть можетъ, ближе къ ней. Все это было похоже на вихрь; не было времени отвѣтить. Сейчасъ въ моей головѣ какъ будто яснѣе и больше свѣту. Я спокоенъ. Я чувствую себя способнымъ... Что это значитъ? какъ будто я потушилъ огонь.
Огонекъ перепархиваетъ среди скалъ; и немного спустя вдали въ горахъ слышенъ отрывистый голосъ.