Онъ подошелъ къ ней, скрестя руки, и съ такимъ грознымъ лицомъ, что она почувствовала себя какъ-бы прикованною къ тому мѣсту, гдѣ стояла.
-- Ты хочешь возвратиться въ Карѳагенъ? Онъ бормоталъ и повторялъ, скрежеща зубами:
-- Возвратиться въ Карѳагенъ? Такъ ты приходила затѣмъ, чтобъ взять занмфъ, восторжествовать надо мною и потомъ исчезнуть. Нѣтъ, нѣтъ! ты -- моя! Теперь никто тебя не отниметъ у меня! О, я не забылъ надменный, покойный взоръ твоихъ очей, не забылъ, какъ ты подавляла меня ими въ величіи своей красоты. Моя очередь теперь! Ты моя плѣнница, моя рабыня! Зови, пожалуй, своего отца и его войско, зови весь Карѳагенъ съ его презрѣннымъ народомъ! Я вождь трехсотъ тысячъ воиновъ, я наберу ихъ еще въ Лузитаніи, въ Галліи, въ глубинѣ пустыни, я разрушу твой городъ, я сожгу его храмы, ваши корабли будутъ плавать въ крови! Ни одного дома не останется, камня на камнѣ! А не станетъ у меня людей, такъ я нагоню медвѣдей съ горъ и львовъ изъ пустыни. Не думай бѣжать, или я убью тебя!
Блѣдный, съ сжатыми кулаками, онъ дрожалъ, какъ арфа, которой струны сейчасъ порвутся. Но вдругъ онъ зарыдалъ и, падая на колѣни, заговорилъ:
-- О, прости меня, прости! Я подлъ, я ничтожнѣе скорпіона, отвратительнѣе грязи и праха. Сейчасъ, пока ты говорила, твое дыханіе повѣяло на мое лицо, и я упивался имъ, какъ умирающій, который пьетъ, припавъ къ ручью. Раздави меня, только дай мнѣ почуять твои шаги! Проклинай меня, только бы мнѣ слышать твой голосъ! Не уходи, пощади меня! Я люблю, люблю тебя!
Онъ стоялъ на колѣняхъ, у ея ногъ; онъ обнималъ ея станъ, откинувъ голову; руки его блуждали; золотые кружки, привѣшенные къ его ушамъ вмѣсто серегъ, блестѣли на его мѣдноцвѣтной шеѣ, двѣ крупныя серебристыя слезы текли по его щекамъ; ласка слышалась въ его вздохѣ, онъ шепталъ какія-то слова легче дуновеній вѣтерка, слаще поцалуя.
Саламбо, объятая нѣгой, теряла самосознаніе. Что-то таинственно-возвышенное, какое-то велѣніе боговъ побуждало ее отдаться нѣгѣ; словно облако воздымало ее, и изнемогая она откинулась на ложе, покрытое львиной шерстью. Мато схватилъ ея пятки, золотая цѣпочка порвалась, и оба конца ея, какъ змѣйки, отбросились на покрывало. Занмфъ упалъ на нее; лицо Мато мелькнуло передъ нею: "Ты жжешь меня, Молохъ!" и воинъ покрылъ ее поцалуями горячѣе пламени, точно она была увлечена вихремъ урагана или тонула въ солнечныхъ лучахъ.
Онъ цаловалъ ея пальцы, ея руки, ея ноги, длинныя пряди ея волосъ.
-- Возьми его! говорилъ онъ: -- зачѣмъ онъ мнѣ! возьми и меня съ собою! Я брошу войско! Я отказываюсь отъ всего! Тамъ за мелькартовыми столпами, за далекими морями, есть островъ; онъ покрытъ золотымъ пескомъ и зеленью; тамъ живутъ только птицы. Тамъ на лугахъ огромные благоуханные цвѣты колеблются на своихъ стебляхъ, какъ курильницы; тамъ бѣлыя змѣи алмазными зубами своей пасти срываютъ плоды съ лимонныхъ деревьевъ; тамъ воздухъ такъ чистъ, что нельзя умереть. Бѣжимъ туда, я найду этотъ островъ. Мы будемъ жить въ хрустальныхъ пещерахъ, я буду тамъ царемъ.
Онъ вытеръ пыль съ ея обуви; онъ подложилъ подъ ея голову разныя ткани въ видѣ подушки. Онъ искалъ случая услужить ей, унизить себя передъ нею, и даже разостлалъ на ея ногахъ заимфъ, какъ простое покрывало.