Передовые изъ варваровъ уже двигались въ пыли карѳагенянъ. Оба войска должны были столкнуться. Но трое карѳагенскихъ воротъ растворились. И люди, раздѣлившись на три колонны, хлынули къ нимъ. Вскорѣ произошла толчея. Пики сталкивались въ воздухѣ. Стрѣлы варваровъ разлетались о городскія стѣны. На порогѣ храма Камона высился Гамилькаръ; онъ кричалъ своимъ людямъ -- раздаться. Видя тщету своихъ словъ, онъ соскочилъ съ коня, далъ ему мечомъ нѣсколько язвъ въ бока и пустилъ на варваровъ.
То былъ скакунъ, вскормленный пшеничными шариками и сгибавшій передъ своимъ господиномъ колѣна. Къ чему же онъ пустилъ его? Была то жертва?
Лошадь-великанъ неслась среди копій, опрокидывала людей, путалась ногами въ своихъ выпадавшихъ наружу внутренностяхъ, упадала и снова подымалась въ бѣшеныхъ прыжкахъ. И пока варвары разступались въ изумленіи и старались перехватить ее, карѳагеняне успѣли оправиться, вошли въ городъ, а гигантскія ворота съ шумомъ запахнулись.
Варвары разбивались въ напорѣ объ нихъ; нѣсколько минутъ въ арміи передавалось колебаніе, наконецъ оно остановилось.
Карѳагеняне размѣстили на водопроводѣ воиновъ и принялись швырять каменьями, пулями, бревнами. Спендій заявилъ то мнѣніе, что не слѣдуетъ напирать, и потому отдалились и рѣшили начать осаду Карѳагена.
Между тѣмъ вѣсть о войнѣ долетѣла до самыхъ финикійскихъ предѣловъ. Начиная отъ геркулесовыхъ столповъ и до Киренаики, пастухи думали о ней, караваны вели о томъ рѣчь въ тишинѣ ночи и при звѣздномъ сіяніи. Вотъ Карѳагенъ -- и владыка людей, и блистаетъ онъ, какъ солнце, и страшенъ, какъ богъ, а вѣдь нашлись же люди, которые и его атаковали! Даже не разъ проносился слухъ и о его паденіи. Всѣ вѣрили этому, потому что всѣ этого желали. Самые храбрые тотчасъ присоединились къ наемникамъ; другіе одушевлялись мало но малу, при приближеніи варваровъ.
Что касается ливійцевъ, они уже давно взялись за оружіе. Теперь же сошлись и кочевники, перешедшіе свои степи и останавливавшіеся напиться у обложенныхъ верблюжьими костями, солодковатыхъ колодцевъ и зуаэки, покрытые страусовыми перьями, пріѣхавшіе въ повозкахъ, запряженныхъ четвернею, и гараманты, закрытые чернымъ покрываломъ, усѣвшіеся на своихъ разрисованпыхъ лошадяхъ, ближе къ ихъ заду; съѣхались люди и на ослахъ, и на онаграхъ, и на зебрахъ, и на буйволахъ. Были и такіе, которые взяли съ собой свои семейства, и идоловъ, и лодкообразныя крыши хижинъ. Явились аммоніяне съ членами, покрытыми морщинами отъ горячей воды ключей; атаранты, проклинавшіе солнце; троглодиты, зарывавшіе своихъ мертвецовъ со смѣхомъ, подъ древесными вѣтвями; отвратительные авзеяне, пожиравшіе вшей; наконецъ тзонты, раскрашенные киноварью и ѣвшіе обезьянъ. Все это размѣстилось длинною-длинною линіею, по морскому берегу. Потомъ все ринулось, какъ несомыя вихремъ песочныя массы. На срединѣ перешейка люди остановились, и расположившіеся тамъ, вблизи стѣнъ, наемники не хотѣли уступать мѣста.
Вскорѣ появились люди запада, нумидійцы. Нарр'Авасъ управлялъ лишь массиліянами; да къ тому же у нумидійцевъ было обычаемъ оставлять своего царя, послѣ неудачи. Затѣмъ сбѣжались всѣ охотники Малету-Ваала и Гарафа; они были одѣты въ львиныя кожи и погоняли древками своихъ пикъ тощихъ, съ длинною гривою, лошадокъ; гетулы въ кирасахъ изъ змѣиной кожи; фарузіяне, увѣнчанные вѣнками изъ воска и резины; ковни, макары и тиллобары, неся каждый по два копья и но круглому щиту изъ гиппопотамовой кожи.
На томъ мѣстѣ, гдѣ были ливійцы, покрывала поверхность земли куча негровъ. Несмотря на ихъ красныя украшенія, они походили на покрытыя пылью черныя сливы. Панталопы ихъ были изъ матеріи, вытканной изъ волоконъ коры; туники ихъ были изъ высушенныхъ травъ; головы прикрывались мордами дикихъ звѣрой; они выли, какъ волки, наклоняли унизанные кольцами желѣзные прутья и потрясали прикрѣпленными къ палкамъ коровьями хвостами, служившими имъ вмѣсто знаменъ.
Потомъ тянулись желтоватые обитатели кедровыхъ лѣсовъ Тагира. У этихъ на плечахъ болтались колчаны изъ кошачьей шерсти, а на длинныхъ веревкахъ прыгали громадныя собаки, величиною съ ословъ и нѣмыя.