Внезапно среди утесовъ раздался сильный трескъ. И самая возвышенная скала, поколебавшись въ своемъ основаніи, покатилась внизъ. Со стороны варваровъ скалы были неколебимы, потому-что заслонялись сзади другимъ рядомъ скалъ; карѳагенянамъ, напротивъ того, достаточно было упереться въ нихъ съ силою, и они валились въ долину. Такимъ образомъ карѳагеняне поколебали скалы и къ утру онѣ уже лежали одна на другой, спускаясь въ долину, какъ громадныя ступени разрушеннаго крыльца.
Но варвары все еще не могли взобраться но нимъ. Имъ спустили лѣстницы. Толпою бросились они къ этимъ лѣстницамъ, но были отражены выстрѣломъ катапульты. Пропущено было только десять человѣкъ, выбранныхъ для переговоровъ. Они пошли, окруженные гамилькаровой конницей, держась за гриву лошадей, чтобъ не упасть. Когда прошла первая радость, безпокойство овладѣло ими. Требованія Гамилькара могли быть жестоки. Но Спендіи ихъ обнадежилъ.
-- Я буду говорить съ нимъ, сказалъ онъ.
И Спендій хвалился, что знаетъ хорошія слова, которыя послужатъ къ спасенію войска.
Пройдя лѣсокъ, они встрѣтили стражу. Стража преклонилась при видѣ перевязи, которую Спендій держалъ на своихъ плечахъ. Когда они вошли въ пуническій лагерь, толпа окружила ихъ. Шопотъ и смѣхъ слышались среди нея. Но вотъ пологъ шатра распахнулся.
Гамилькаръ сидѣлъ на скамьѣ, въ глубинѣ палатки. Возлѣ него стоялъ столъ, на которомъ блестѣлъ обнаженный мечъ. Сотники стояли вокругъ суффета. Увидя Спендія, Автарита и другихъ наемниковъ, съ ужасомъ отшатнулся онъ назадъ, потомъ наклонился впередъ и началъ вглядываться въ нихъ.
Зрачки ихъ глазъ были расширены до невѣроятности, а подъ глазами чернѣли огромныя круглыя пятна до ушей. Синеватые носы выдавались впередъ изъ-за впалыхъ, покрытыхъ морщинами щокъ; кожа, обвисшая на мускулахъ, была покрыта слоемъ грязи аспиднаго цвѣта. Губы слипались, скрывая желтые зубы. Отъ нихъ пахло нестерпимымъ смрадомъ. Они казались выходцами изъ могилъ, живыми мертвецами.
Среди палатки, на циновкѣ, на которой усѣлись сотники, стояло дымившееся блюдо тыквъ. Варвары, дрожа всѣми членами, уставили свои глаза на это блюдо, и даже слезы выступили на ихъ глазахъ. Однако они удерживались.
Гамилькаръ обратился къ нимъ, желая заговорить съ кѣмъ-нибудь. Тогда они вдругъ всѣ бросились впередъ, и, распростершись на животѣ передъ блюдомъ, опустили свои лица въ жиръ. Стукъ зубовъ при ѣдѣ смѣшивался съ всхлипываньями, которыя испускали они отъ радости. Болѣе отъ удивленія, чѣмъ изъ жалости, варварамъ дали доѣсть блюдо. Когда они встали, Гамилькаръ далъ знать рукою, приглашая начать рѣчь тому, кто держалъ перевязь. Но Спендій, въ страхѣ шевеля губами, началъ что-то бормотать про себя. Гамилькаръ, вслушиваясь въ его слова, вертѣлъ на рукѣ перстень съ такимъ же знакомъ, какой былъ на печати перевязи. Нечаянно онъ уронилъ этотъ перстень на нихъ. Спендій тотчасъ же поднялъ его: рабскія привычки возвратились къ нему, когда онъ сталъ передъ своимъ господиномъ. Прочіе наемники вздохнули отъ негодованія на это униженіе. Но вотъ грекъ возвысилъ голосъ и, зная, что Ганнонъ врагъ Гамилькара, началъ приводить на память всѣ преступленія Ганнона, стараясь вызвать жалость подробностями бѣдствій, претерпѣнныхъ наемниками, и напоминая ихъ прежнее усердіе. Долго говорилъ онъ, быстро, вкрадчиво и даже съ жаромъ. Онъ забылъ все, увлекшись потокомъ краснорѣчія.
Гамилькаръ прервалъ его, отвѣтивъ, что онъ принимаетъ ихъ извиненія и согласенъ на заключеніе окончательнаго мира, но что онъ требуетъ выдачи, по его выбору, десяти наемниковъ безъ оружія и безъ туникъ. Они не ожидали этой милости. Спендій вскричалъ: