Впродолженіе трехлѣтней войны особенно размножились въ странѣ дикіе звѣри и болѣе всего львы. Нарр'Авасъ поднялъ на нихъ большую охоту; привлекаемые козами, нарочно привязанными въ разныхъ разстояніяхъ, звѣри стеклись къ ущелью сѣкиры; и много ихъ было тамъ, когда ущелье посѣтилъ человѣкъ, посланный старшинами узнать, много ли осталось тамъ живыхъ изъ варваровъ.
Долина была наполнена трупами и львами; клочки одеждъ и доспѣхи валялись среди тѣлъ. Почти у каждаго трупа недоставало головы или руки. Нѣкоторые изъ нихъ еще гнили, другіе же высохли совершенно; изъ шлемовъ выглядывали черепа, наполненные прахомъ; ноги безъ мяса торчали изъ-подъ наколѣнниковъ, скелеты прикрывались плащами, и кости, разсѣянныя по песку, блестѣли на солнцѣ бѣлыми пятнами.
Львы валялись на солнцѣ, щуря глаза отъ его блеска и отъ яркаго отраженья бѣлыхъ скалъ; другіе сидѣли на заднихъ ладахъ и смотрѣли неподвижно впередъ; третьи спали, свернувшись клубкомъ и закутавшись въ гриву. Всѣ они казались какими-то сонными, отяжелѣвшими отъ объяденья, истомленными. Всѣ они были такъ же неподвижны, какъ горы и трупы. Ночь сходила на долину. Широкія красныя полосы шли по небу съ запада и постепенно гасли. Но вотъ что-то поднялось среди безобразныхъ грудъ, наполнявшихъ долину, словно возсталъ какой-то призракъ. Тогда одинъ изъ львовъ направился къ этому призраку, рисуясь огромною тѣнью на пурпуровомъ небосклонѣ. Приблизясь къ человѣку, онъ повалилъ его ударомъ лапы и, развалясь на нёмъ, началъ раздирать костями его внутренности. Потомъ онъ открылъ свой чудовищный зѣвъ и испустилъ долгій ревъ, который тысячами отголосковъ пронесся между скалъ и исчезъ въ пустынѣ. Внезапно мелкіе камешки покатились сверху. Послышались чьи-то быстрые шаги, и съ той, съ другой стороны показались острыя морды и прямыя уши; красные зрачки засверкали. То были шакалы, которые приближались, чтобы поглотить остатки.
Карѳагенянинъ, который смотрѣлъ внизъ съ краю пропасти, удалился.
XV.
Мато.
Карѳагенъ предавался великой радости; радость была всеобщая, безконечная, неистовая. Задѣлывали трещины въ развалинахъ, раскрашивали съизнова статуи боговъ, устилали улицы миртовыми вѣтвями, на перекресткахъ курился ладонъ, пестрая толпа наполняла собою террасы, и ея разнообразныя одежды походили на роскошныя группы распустившихся въ воздухѣ цвѣтовъ.
Безпрерывныя взвизгиванія оглашали воздухъ; ихъ усиливали крики водовозовъ, поливавшихъ мостовую. Габы, отъ имени Гамилькара, раздавали жареный ячмень и куски сираго мяса. Всѣ обнимались, цаловали другъ друга, плакали отъ счастія. Тирійскіе города были взяты, кочевники разсѣяны, варвары уничтожены.
Акрополь исчезалъ подъ цвѣтными покрывалами. Выстроенныя за гаванью галеры блистали на солнцѣ алмазной нитью. Всюду замѣчался возстановленный порядокъ, всюду ощущалось возобновленіе бытія, всюду разлито было широкое счастіе: то былъ день свадьбы Саламбо съ нумидійскимъ царемъ.
На террасѣ храма Камона были приготовлены для жрецовъ, старшинъ и богачей три стола, уставленные золотой и серебряной посудой исполинскихъ размѣровъ. Надъ ними возвышался еще четвертый для Гамилькара, Нарр'Аваса и Саламбо, возвратившей заимфъ и спасшей отечество. День ея свадьбы считался днемъ народнаго празднества; народъ тѣснился внизу, на площади, и жаждалъ появленія Саламбо.