Одни валялись на подушкахъ, во всю длину своего тѣла; другіе ѣли съ большихъ блюдъ, сидя, вокругъ нихъ, на корточкахъ; а кто просто лежалъ ничкомъ и силился, не вставая, достать кусокъ говядины; потомъ, подперши локтями голову, принимался поглощать его такъ, какъ львы, спокойно и лѣниво, пожираютъ свою добычу.
Запоздавшіе стояли подъ деревьями, и, созерцая покрытые багряными матеріями столы, дожидались своей очереди.
Для многочисленныхъ гостей не хватило кухни Гамилькара, и чего недоставало, то прислано было совѣтомъ. Среди зелени жарились быки; подлѣ обсыпанныхъ анисомъ хлѣбовъ, лежали тяжелые сыры, стояли кратеры, полныя вина, и плетеныя изъ золота корзины съ цвѣтами.
Веселье такъ и искрилось у всѣхъ въ глазахъ; всѣ такъ и радовались, что вотъ, наконецъ, можно было поѣсть вдоволь. Тамъ-сямъ затягивалась пѣсня.
И чего только имъ не подавали! Сначала подносили птицъ въ зеленомъ соусѣ, на красныхъ, съ черными узорами, тарелкахъ; потомъ всевозможныя раковины, пшеничную, ячменную каши, и изъ бобовъ, далѣе -- въ янтарныхъ блюдцахъ улитокъ съ тминомъ.
Затѣмъ столы уставились мясомъ: антилопами съ ихъ рогами, павлинами съ блестящими хвостами, цѣлыми баранами, испеченными въ нѣжномъ винѣ, верблюжьими и бунтовыми ляшками, жареною саранчею, вареными въ сахарѣ бѣлками. Все это было переполнено разсоломъ, трюфлями и ассафетидой. Пирамиды цвѣтовъ обрушивались надъ медовыми пирогами. Не были забыты даже и тѣ маленькія собаки, съ жирнымъ животомъ и розовой шерсткой, которыми такъ лакомились карѳагеняне и которыми такъ гнушались прочіе народы.
Галлы, отличавшіеся своими собранными на маковкѣ волосами, рвали изъ рукъ другъ у друга арбузы, и съ коркой пожирали лимоны; негры, никогда невидавшіе морскихъ раковъ, такъ и царапали себѣ лицо объ ихъ колючую красную поверхность; бѣлые, какъ мраморъ, бритые греки брали со своихъ тарелокъ крошки и бросали ихъ чрезъ плечо, а одѣтые въ звѣриныя шкуры пастухи Бруціума пожирали свою добычу молча и уткнувъ лицо въ тарелку.
Стемнѣло. Засвѣтилась въ порфировыхъ вазахъ нефть, и ея трепетный огонь испугалъ посвященныхъ лунѣ обезьянъ, дремавшихъ на вершинахъ кипарисовъ.
Пламя отсвѣчивало на броняхъ продолговатыми полосками и разсыпалось по драгоцѣннымъ камнямъ блюдъ искрами всѣхъ цвѣтовъ радуги. Кратеры отражали предметы на своей выпуклой поверхности, и солдаты тѣснились вокругъ нихъ- и кривлялись, желая возбудить другъ въ другѣ хохотъ. Они перебрасывались чрезъ столы скамейками изъ слоновой кости; они лили себѣ въ горло всякое вино. На землѣ стояли винныя лужи, и люди скользили въ нихъ. Стукъ челюстей, говоръ, звукъ разбитой посуды, чистый звонъ серебряныхъ блюдъ раздавались въ воздухѣ.
По мѣрѣ того, какъ народъ пьянѣлъ, ему все болѣе и болѣе лѣзли на умъ оскорбленія, причиненныя ему Карѳагеномъ. Истощенная войною республика, по неосмотрительности, допустила, что въ столицѣ мало по малу собралась большая часть возвращавшагося войска. Предводитель варваровъ, Гисконъ, отсылалъ одинъ отрядъ за другимъ, и думалъ облегчить тѣмъ для республики расплату съ наемниками. Совѣтъ уже не надѣялся, что остававшіяся въ городѣ войска принуждены будутъ согласиться на меньшее вознагражденіе... Будучи не въ состояніи заплатить наемникамъ, негодовали на нихъ за то, что долгъ имъ мѣшался въ народномъ умѣ съ-тѣми тремя тысячами двумя-стами талантами, которыхъ требовалъ Лутицій... Наемниковъ- ненавидѣли, какъ римлянъ. Съ своей стороны они понимали это, возмущались, грозили, волновались и потребовали наконецъ, чтобы имъ дали возможность собраться попраздновать одну изъ одержанныхъ имъ побѣдъ. Партія мира уступила имъ, на зло Гамилькару, стоявшему за войну. Партія эта до того перечила Гамилькару, что вынудила его сдать командованіе Гискону, И если воинамъ приказано было пировать въ гамилькаровомъ домѣ, то именно для того, чтобы какъ нибудь да навлечь на него часть того раздраженія, которое питали варвары противъ республики. Совѣтъ радовался также, что страшные расходы по устройству праздника почти всею своею тяжестью лягутъ на І'амилькара.