По утрамъ и вечерамъ вдоль стѣнъ бродили разные зѣваки: жителямъ особенно бросился въ глаза одинъ маленькій человѣчекъ, постоянно закутанный въ плащъ и носившій наличникъ. Онъ настойчиво и по цѣлымъ часамъ разсматривалъ водопроводъ, чѣмъ, безъ сомнѣнія, хотѣлъ лишь отвлечь вниманіе жителей отъ истинныхъ своихъ цѣлей. Съ нимъ ходилъ великана", лицо котораго было открыто.
Но Карѳагенъ защищали во всю ширину перешейка: сначала -- ровъ, потомъ дерновый валъ, а потомъ стѣна изъ тесанаго камня, въ тридцать локтей высоты и въ два этажа. Въ ней помѣщались конюшни на триста слоновъ, магазины съ полною сбруею и пищею для этихъ животныхъ, а также много военныхъ припасовъ. Зубчатыя башни вѣнчали стѣну.
Тотчасъ за стѣной находился первый изъ карѳагенскихъ кварталовъ -- Малыша, кварталъ моряковъ и красильщиковъ. Тутъ всегда бывали развѣшаны для сушки пурпуры, тутъ были глиняныя печи для печенія солонины.
Сзади возвышался амфитеатромъ городъ: его кубическіе, каменные, деревянные, глиняные, тростниковые, и изъ раковинъ, домы располагались уступами. Еще были замѣтны стѣны трехъ древнихъ, теперь слившихся кварталовъ. Находившійся въ центрѣ Бирсы Акрополь просто исчезалъ въ разнообразіи своихъ памятниковъ. Тутъ тѣснились храмы съ поддерживаемыми колоннами въ видѣ статуй, коническіе каменные памятники, мѣдные куполы, обелиски съ опрокинутыми на своихъ верхушкахъ факелами... Однимъ словомъ -- здѣсь чувствовалось постепенное напластываніе вѣковъ.
За Акрополемъ тянулась, по красному грунту и между надгробныхъ памятниковъ, мапнальская дорога, шедшая прямо отъ берега къ катакомбамъ.
Потомъ тѣснились между садовъ жилища; это былъ новый, четвертый кварталъ, Мегара. Онъ доходилъ до утесистаго берега, на которомъ былъ устроенъ гигантскій, постоянно горѣвшій по ночамъ, маякъ.
Такимъ казался Карѳагенъ для солдатъ, расположившихся въ равнинѣ.
Они спорили между собою о разныхъ частяхъ города. Вонъ виднѣлась, противъ дома сцисситовъ, золотая черепичная крыша храма Канона; вонъ, налѣво отъ Эшмуна, стоялъ разубранный коралловыми вѣтвями храмъ Мелькарта, а тамъ тонулъ въ пальмовой зелени куполъ Таниты. Черный храмъ Молоха помѣщался внизу отъ цитернъ, въ сторонѣ маяка. На стѣнахъ, на перекресткахъ, вездѣ виднѣлись отвратительные, гигантскіе или же коренастые идолы, съ огромными животами, разверстыми пастями, разставленными кровожадными руками; они держали копья или цѣпи. Сквозь улицы, въ дальнемъ ихъ концѣ, блестѣла лазурь моря, а въ перспективѣ, улицы казались еще уже, еще круче.
Съ утра до вечера скакали но нимъ толпы: мальчики звонили въ колокольчики и кричали у входовъ въ бани; лавки теплыхъ напитковъ дымились; на террасахъ кричали бѣлые пѣтухи; посвященные солнцу; жертвенные быки ревѣли, рабы бѣжали съ корзинами на головѣ, и кое-гдѣ показывался, въ углубленномъ портикѣ, весь закутанный въ темное, босоногій жрецъ.
Это зрѣлище города приводило варваровъ въ великое раздраженіе. Они видѣли также находившійся уже совсѣмъ за городомъ, въ центрѣ Мегари и выше Акрополя, Гамилькаровъ дворецъ.