Коммиссары великаго совѣта принуждены были оцѣнить на угадъ службу каждаго воина, и вышла неслыханная сумма. А между тѣмъ варвары выражали нетерпѣніе. Потерявшіе голову карѳагенскіе богачи рѣшили послать въ лагерь всѣхъ, кто имѣлъ знакомыхъ между варварами, и поручили посланнымъ постараться задобрить воиновъ.
Варвары пускали всѣхъ къ себѣ, но лишь чрезъ узкій проходъ, по четыре человѣка, при чемъ каждаго осматривали. За этимъ наблюдалъ Спендій, а Мато тутъ же слѣдилъ, не войдетъ ли кто либо изъ дома Саламбо.
Лагерь походилъ на ярмарку. Съ одной стороны толпились латники, съ другой -- люди, одѣтые въ ленъ и съ войлочными шапками, похожими на сосновыя шишки. Всюду рыскали женщины разныхъ націй -- смуглыя, какъ зрѣлые финики, зеленоватыя, какъ оливы, желтыя, какъ апельсинъ. Тутъ виднѣлись со своими росписанными бровями, сидѣвшія на корточкахъ, циновкахъ и завернутыя въ фіолетовый газъ, уроженки Кирены; тутъ негритянки, съ отвисшими сосцами, собирали навозъ, который сушили и обращали на топливо; тутъ же здоровыя дѣти, бѣлогрудыхъ, завернутыхъ въ шкуры галльскихъ женщинъ, ударяли прохожимъ головою въ животъ или, подкрадываясь сзади, кусали имъ руки.
Солдаты трепали смущенныхъ карѳагенянъ но плечу и приглашали развеселиться. Каждаго попавшагося звали они принять участіе въ ихъ играхъ и норовили переломить ему досками ноги или, на кулачныхъ бояхъ, сразу разбивали ему челюсть. Мирные карѳагеняне при ходили въ содроганіе отъ пращниковъ, отъ всадниковъ и отъ змѣезаклинателей. Чтобы показаться храбрыми, чтобы привадиться къ варварамъ, они даже изъявляли желаніе сдѣлаться солдатами. И варвары заставляли ихъ рубить дрова и чистить муловъ, надѣвали на нихъ латы, давали имъ щитъ и потомъ катали по улицамъ, какъ бочку. Многіе изъ варваровъ наивно полагали, что всѣ карѳагеняне должны быть богаты и на этомъ основаніи просили у нихъ того, что только приходило въ голову. И когда наконецъ обобранный карѳагенянинъ объявлялъ себя совершенно разореннымъ, они, въ отвѣтъ, требовали себѣ его жену, его жизнь! Когда счеты варваровъ были окончательно утверждены, они спросили себѣ палатокъ. Имъ ихъ дали. Тогда греческіе полемархи потребовали тѣхъ великолѣпныхъ латъ, которыя приготовлялись въ Карѳагенѣ; великій совѣтъ ассигновалъ сумму на удовлетвореніе этого требованія. Но потомъ варвары стали требовать себѣ еще но нѣскольку лошадей, будто бы утраченныхъ ими на службѣ республикѣ. Имъ предложили гекатомпильскихъ жеребцовъ. Они хотѣли денежнаго вознагражденія.
Наконецъ варвары привели республику въ отчаяніе: они оцѣнили должный ими республикою хлѣбъ по самымъ высокимъ цѣнамъ, какія только могли существовать въ самое бѣдственное военное время; такія цѣны были въ четыреста разъ больше обыкновенныхъ. Но и на этомъ надо было уступить наемникамъ!
По заключеніи примирительныхъ условій, солдаты настаивали на наказаніи тѣхъ, кто перессорилъ ихъ, какъ они говорили, съ республикою, другими словами они добивались головы Ганнона.
Быть можетъ, великій совѣтъ имѣлъ бы слабость исполнить даже это требованіе; но армія посягнула на новую, самую тяжелую несправедливость и тѣмъ заставила Карѳагенъ не уступать себѣ. Но предложенію Спендія, воины просили себѣ въ жоны избраннѣйшихъ карѳагенскихъ дѣвушекъ. Имъ было отказано въ томъ наотрѣзъ. Тогда они отвѣчали, что если имъ не будетъ выдано жалованья черезъ три дня, то они сами отправятся за нимъ въ Карѳагенъ. Впрочемъ, варвары были отчасти правы въ своихъ требованіяхъ: Гамилькаръ надавалъ имъ обѣщаній, хотя и неопредѣленныхъ, но тѣмъ не менѣе такихъ, что они вообразили даже Карѳагенъ своимъ городомъ; а въ дѣйствительности имъ и жалованье едва могли уплатить.
Пришлось прибѣгнуть къ посредничеству Гискона. Варвары приняли его. И вотъ въ одно утро цѣпи карѳагенскаго порта опустились и три судна проплыли, каналомъ, въ озеро. На кормѣ перваго сидѣлъ самъ Гисконъ; на второмъ стоялъ огромный, увѣнчанный вѣнкообразными кольцами, сундукъ; на третьемъ ѣхалъ легіонъ переводчиковъ, причесанныхъ на подобіе сфинксовъ, и съ татуированнымъ, натруди, изображеніемъ попугая. Лишь только Гисконъ высадился, солдаты ринулись къ нему на встрѣчу. Ему сдѣлали изъ мѣшковъ возвышеніе, и онъ, вступивъ на него, оказалъ, что не уѣдетъ, пока вся армія не удовлетворится жалованьемъ. Рукоплесканія долго не позволяли ему продолжать рѣчь.
Онъ порицалъ мятежниковъ, своимъ буйствомъ устрашившихъ республику, и говорилъ, что сами но себѣ они всегда умѣли оцѣнить заслуги храбрыхъ воиновъ; въ доказательство онъ приводилъ то, что посланъ былъ къ воинамъ не Ганнонъ, а напротивъ онъ, всегдашній врагъ Ганнона.
Началъ онъ уплату съ ливійцевъ; и такъ-какъ они объявили счеты подложными, то онъ не сталъ ими и руководствоваться.