Между тѣмъ балеарскіе пращники завернули за уголъ дворца, надѣясь въ тишинѣ предаться грабежу; однако встрѣтили на пути преграду изъ индійскаго камыша. Изрѣзавъ кинжаломъ ремни, запиравшіе входъ, они очутились у той стороны дворца, которая была обращена къ Карѳагену, и на лазоревой землѣ тянулись, предъ ними, подобно длиннымъ нитямъ звѣздъ, бѣлые цвѣты, издававшіе сильный медовый запахъ, а древесные стволы, выкрашенные киноварью, краснѣли, какъ запятнанные кровью. Посреди находилось двѣнадцать мѣдныхъ пьедесталовъ, изъ которыхъ каждый держалъ по большому стеклянному шару, наполненному неяснымъ красноватымъ цвѣтомъ. Воины шли съ факелами, съ трудомъ ступая по пологой, глубоко вспаханной почвѣ.
Они замѣтили маленькое озеро, раздѣленное на нѣсколько бассейновъ стѣнами изъ голубыхъ камней. Вода въ немъ такъ была прозрачна, что пламя отражалось на самомъ днѣ, состоявшемъ изъ бѣлыхъ кремней, усыпанныхъ зеленымъ пескомъ. Вдругъ вода дрогнула, золотыя песчинки сдвинулись со своихъ мѣстъ, и на поверхность всплыли огромныя рыбы, съ драгоцѣнными камнями у своихъ ртовъ. Солдаты смѣялись, и, запустивъ подъ жабры рыбамъ пальцы, потащили ихъ къ своимъ столамъ. То были рыбы фамиліи Барка, и происхожденіе ихъ считалось священнымъ. Святотатственная мысль не замедлила расшевелить аппетитъ варваровъ. Живо развели они огонь подъ мѣдными вазами, и стали потѣшаться зрѣлищемъ того, какъ великолѣпныя рыбы бились въ кипящей водѣ.
Страха уже не было. Попойка возобновилась. Благовонія стекали со лба солдатъ и смачивали ихъ ноги. А они разставили на столахъ свои локти, и пожирали пьяными, тяжелыми глазами все, чего не могли унести. Нѣкоторые изъ нихъ прогуливались но пурпуровымъ скатертямъ столовъ, и разбивали пиньками скамьи изъ слоновой кости и тирскія сткляницы. Пѣсни смѣшивались съ предсмертнымъ хрипѣніемъ рабовъ, умиравшихъ среди осколковъ разбитой посуды. Слышались требованія вина, мяса, золота... женщинъ. Раздавался бредъ на сотнѣ разныхъ нарѣчій. Однимъ, благодаря туману, охватившему ихъ головы, казалось, что они были въ банѣ; другіе, видя вокругъ себя зелень, воображали, что они на охотѣ, и бросались на своихъ товарищей, какъ на дикихъ звѣрей. Пожаръ переходилъ отъ одного дерева къ другому, и высокія массы зелени походили на волканы, начинавшіе куриться. Вопли удвой вались: раненые львы ревѣли въ темнотѣ.
Дворецъ мгновенно освѣтился на самой верхней изъ террасъ. Средняя его дверь отворилась, на порогѣ появилась, одѣтая въ черныя одежды, дочь Гамилькара. Она стала сходить внизъ, и остановилась на послѣдней изъ террасъ, при началѣ большой ростральной лѣстницы. Опустивъ голову, она неподвижно смотрѣла на воиновъ.
Сзади нея тянулись два ряда блѣдныхъ людей, одѣтыхъ въ бѣлыя одежды съ красной бахрамой, прямо падавшей на ихъ ноги. У людей этихъ не было ни бородъ, ни волосъ, ни бровей. Въ рукахъ они держали огромныя лиры, и острымъ голосомъ пѣли гимнъ карѳагенскому божеству. Эти люди были жрецы-евнухи храма Таниты. Саламбо часто призывала ихъ въ свой домъ.
Потомъ она спустилась внизъ но ростральной лѣстницѣ; жрецы послѣдовали за нею. Она пошла между столовъ, и предводители воиновъ отступали при ея приближеніи.
Ея волосы были осыпаны лиловымъ порошкомъ и подняты, какъ у хананейскихъ дѣвъ, наподобіе башни. Жемчужныя нити ниспадали отъ висковъ къ угламъ губъ, розовыхъ, какъ полураскрытая граната. На груди было подобіе кожи угря, образованное изъ драгоцѣнныхъ камней. Украшенныя алмазами, обнаженныя руки выходили изъ-подъ ея черной, съ красными цвѣтами, туники безъ рукавовъ. На ногахъ у нея была золотая цѣпочка, уравнивавшая ея шагъ. И ея большой темно-пурпуровый, изъ неизвѣстной матеріи, плащь, спускаясь по землѣ, колыхался сзади, какъ широкая волна.
Повременамъ жрецы дотрогивались до арфъ, и извлекали изъ нихъ почти глухіе звуки, а въ промежутки между этими звуками слышалось побрякиваніе золотой цѣпочки и правильный звукъ папирусныхъ сандалій Саламбо.
Никто еще не зналъ ея. Знали только, что она жила въ уединеніи, погруженная въ дѣла благочестія. Бонны видѣли ее ночью, на вершинѣ дворца, на колѣняхъ передъ звѣздами, среди облака зажженныхъ курильницъ. Она была блѣдна отъ вліянія луны. Что-то божественное, какъ какое-то тонкое облако, окружало ее. Взоръ ея смотрѣлъ куда-то вдаль, за предѣлы земнаго пространства. Она шла наклонивъ голову, и въ правой рукѣ несла маленькую лиру, изъ чернаго дерева.
Слышался ея ропотъ.