Когда находившіяся въ войскѣ женщины узнали о такомъ рѣшеніи, онѣ предались сильному крику: имъ такъ хотѣлось поскорѣе добраться до украшеній карѳагенянокъ. Роптали также и ливійцы: ихъ звали на Карѳагенъ, а теперь приходилось уходить невѣсть куда! Почти только одни солдаты и отправились въ походъ. Подъ начальство Мато пошли иберы, лузитанцы, люди запада и острововъ; все же говорившее по-гречески предпочло Спендія, какъ умнѣйшаго изъ предводителей.
Карѳагеняне, съ великимъ изумленіемъ, увидѣли движеніе въ войскѣ. Оно двинулось но дорогѣ къ Утикѣ, къ морю. Только одинъ отрядъ его остался передъ Тунисомъ; остальное все исчезло, показалось снова на другой сторонѣ залива, у лѣсной опушки, и углубилась въ чащу.
Всѣхъ ихъ набиралось до восьмидесяти-четырехъ тысячъ человѣкъ. Трудно было предположить, чтобы оба города могли долго противиться; варвары неизбѣжно потомъ воротятся къ Карѳагену! Ужь и безъ того цѣлая армія подрывала его, занявъ самое основаніе перешейка! Погибнетъ онъ, истощенный голодомъ. Безъ хлѣба провинцій -- нѣтъ существованія. Свои граждане -- не какъ въ Римѣ, не платятъ податей! Карѳагенъ разъѣло стремленіе къ прибыли, и къ одной только прибыли. Онъ не развилъ въ себѣ предусмотрительности, дающейся лишь тѣмъ, кому знакомы высшія стремленія. Карѳагенъ -- это галера, ставшая на якорь, на ливійскомъ пескѣ; она только и держится помощію заработка. Племена ревутъ и бушуютъ, какъ волны вокругъ него; малѣйшая гроза раскачиваетъ и ломаетъ грузную машину...
Римская война истощила казну. А между тѣмъ нужно было войско. Никто не хотѣлъ довѣриться республикѣ. Еще недавно Птоломей отказался ссудить ее двумя тысячами талантовъ. Страшило также и похищеніе покрывала. Спендій метко предъугадалъ это.
И народъ, знавшій, что всѣ ненавидятъ его, сидѣлъ со своими деньгами и своими богами... и самыя свойства его правительства были таковы, что стѣсняли развитіе его патріотическихъ побужденій.
Управленіе страною зависѣло отъ всѣхъ и, однако, никто не былъ на столько мощенъ, чтобъ взять его въ свои руки. На частные долги смотрѣли, какъ на государственные; торговля составляла монополію людей хананейской расы. Нѣкоторымъ удалось нажиться; но они увеличивали свои богатства морскими разбоями, ростами, насиліями надъ земледѣльческимъ населеніемъ, рабами и бѣдняками. Богатство пролагало путь ко всѣмъ государственнымъ должностямъ. И несмотря на то, что оно угнѣздилось лишь въ нѣсколькихъ семействахъ -- олигархію все-таки терпѣливо сносили, изъ надежды выбраться изъ нея въ свою очередь.
Установлявшія законъ торговыя общества, назначали инспекторовъ надъ фалангами; а когда эти оставляли свою должность, то избирали сто членовъ совѣта старѣйшинъ; послѣдніе же, въ свою очередь, зависѣли отъ великаго собранія, общаго собранія всѣхъ богачей. Что касается двухъ суффетовъ, этой тѣни прежнихъ царей, этихъ лицъ, пользовавшихся властью меньшею, нежели консулы, то ихъ наименовывали въ одинъ день и непремѣнно изъ разныхъ, ненавидѣвшихъ другъ друга фамилій. Такимъ образомъ они взаимно ослабляли себя. Имъ не позволялось разсуждать о войнѣ, а между тѣмъ, если они были побѣждаемы -- ихъ распинали.
Итакъ, вся сила Карѳагена сосредоточивалась въ Сцисситахъ, большомъ дворѣ, находившемся въ центрѣ Малькви, на томъ мѣстѣ, гдѣ, какъ говорило преданіе, высадились когда-то первыя изъ судовъ, Привезшихъ финикійскихъ мореходовъ: давно море уже отступило оттуда. Сцисситы -- это было собраніе маленькихъ комнатъ древней архитектуры, похожихъ видомъ на пальмовые пни, отдѣленныхъ другъ отъ друга и помѣщавшихъ въ себѣ разныя общины. Богачи толкались тамъ по цѣлымъ днямъ: вели пренія объ управленіи, объ изъисканіи средствъ къ могуществу, объ истребленіи Рима. Три раза въ мѣсяцъ взносили ихъ постели на плоскую стѣну, окаймлявшую дворъ.
И снизу было видно, какъ они проклажались на открытомъ воздухѣ, снявъ свои котурны и сбросивъ плащи. На ихъ пальцахъ, бравшихъ разныя мяса, играли алмазные перстни; огромныя серьги ихъ склонялись между чашъ; всѣ они были сильны и жирны, до половины раздѣты и счастливы; всѣ они смѣялись и ѣли себѣ подъ голубымъ небомъ, точно упитанныя акулы въ морѣ...
Но теперь они задвигались, поблѣднѣли; теперь они не могли скрыть своего волненія. Толпа сторожила ихъ у входовъ, провожала ихъ до ихъ дворцовъ, въ надеждѣ провѣдать отъ нихъ какія нибудь новости. Всѣ домы, какъ во время заразы, стояли на-глухо запертые. Улицы наводнялись и внезапно пустѣли. То тянуло всѣхъ къ Акрополю, то всѣ бѣжали къ порту. Наконецъ, созвали народъ на площадь Камона: рѣшили отдать начальство Ганнону, гекатомфильскому побѣдителю.