-- Сударыня! возразилъ съ важностію старикъ, часы жизни подобны звукамъ въ музыкѣ: пропустите одну ноту, и гармонія исчезла.
-- Возвратился ли Андрей? спросилъ отецъ.
-- Нѣтъ еще, сказала мать. О! этотъ ребенокъ, подобно своему дѣдушкѣ, на" стоящіе часы. Когда онъ возвращается изъ школы, я, не совѣтуясь ни съ часами, ни съ желудкомъ, говорю про себя: теперь полдень; пора подавать супъ.
-- Тѣмъ лучше, сударыня, тѣмъ лучше! возразилъ старый Гретри; точность первое качество въ учителѣ, и мой маленькой Андре будетъ нѣкогда, я увѣренъ, великимъ maestro; онъ будетъ хорошимъ музыкантомъ, подобно всѣмъ Гретри. Впрочемъ, отъ отца до сына, съ незапамятныхъ временъ, еще никогда не говорили, чтобъ у Гретри былъ невѣрный слухъ. Нѣтъ, лѣнивцы, негодяи были, какъ и во всѣхъ семействахъ; это правда; но дурныхъ музыкантовъ никогда не было.... Слава Богу, и у Андрея такой же слухъ, какъ у всѣхъ насъ.... Постойте, я представлю вамъ на это примѣръ: намедни вечеромъ я взялъ въ спектакль ребенка въ хорошую оперу; давали Армиду. Ахъ! чего я не перенесъ! Вообразите, что роль Рено занималъ самый жалкой актеръ, человѣкъ, который во всю жизнь не)мѣлъ взять вѣрно ноты; онъ пѣлъ фальшиво, да еще какъ фальшиво!. Нѣтъ, разсказать этого не льзя, надобно было слышать. Я поминутно произносилъ: ай! ай! ай! Это была настоящая казнь, и на каждое изъ моихъ восклицаній малютка говорилъ:
-- Должно sj b é mol, дѣдушка, или должно бы настоящій ut, не правда ли? Или же: онъ нарушилъ тактъ.... Я плакалъ отъ радости. Сынъ твой сдѣлаетъ тебѣ честь, Эрнестъ!
-- Не Карлъ ли занималъ роль Рено? спросилъ Эрнестъ -- Неужели ты думаешь, что я знаю имя этого несчастнаго! Между тѣмъ на афишѣ выставлено было: п ѣ вецъ королевской капеллы.... Лучше бы назвать его цирюльникомъ, парикмахеромъ. Онъ терзалъ нашъ слухъ, несчастный, какъ цирюльникъ терзаетъ подбородокъ; а еще называется п ѣ вцомъ, еще смѣетъ называться пѣвцомъ! Меня отъ этого въ потъ бросало; а тебя, Эрнестъ?
-- И меня то же, батюшка!
-- Ты сказалъ: и меня то же, очень слабо, безъ энергіи.
-- Это потому, что я голоденъ, батюшка, сказалъ Эрнестъ съ улыбкою, и что у меня не достаетъ силъ для большаго жара.
-- Вотъ и Андрей, сказала г-жа Гретри, входя въ комнату съ чашей горячаго супа, изъ котораго паръ поднимался столбомъ вокругъ ея бѣлокураго лица. Андрей шелъ за ней къ столу съ поникшею головою и красными опухшими глазами.