Бригадирша. Ты уже и так, мой батюшка, с поста и молитвы скоро на усопшего походить будешь, и долго ли тебе изнурять свое тело?
Советник. Ох, моя матушка! Тело мое еще не изнурено. Дал бы Бог, чтоб я довел его грешным моим молением и лощением до того, чтоб избавилося оно от дьявольского искушения: не грешил бы я тогда ни на Небо, ни пред тобою.
Бригадирша. Передо мною? А чем ты, батюшка, грешишь предо мною?
Советник. Оком и помышлением.
Бригадирша. Да как это грешат оком?
Советник. Я грешу пред тобою, взирая на тебя оком…
Бригадирша. Да я на тебя смотрю и обем. Неужели это грешно?
Советник. Так-то грешно для меня, что если хочу я избавиться вечныя муки на том свете, то должен я на здешнем походить с одним глазом до последнего издыхания. Око мое меня соблазняет, и мне исткнуть его необходимо должно, для душевного спасения.
Бригадирша. Так ты и вправду, мой батюшка, глазок себе выколоть хочешь?
Советник. Когда все грешное мое тело заповедям супротивляется, так, конечно, и руки мои не столь праведны, чтоб они одни взялися исполнять писание; да я страшусь теплыя веры твоего сожителя, страшусь, чтоб он, узрев грех мой, не совершил на мне заповеди Божией.