Бригадир. Ничего, сват; однако я моей жене не советовал бы за чужого детину так при мне вступаться.
Советник. Ты думаешь, братец, что и я спустил бы жене моей, ежели б усмотрел я что-нибудь у нее блажное на уме… Слава Богу, у меня глаза-то есть; я не из тех мужей, которые смотрят, да не видят.
Бригадир. Я, с моей стороны, спокоен; жена моя другого не полюбит.
Советник. Целомудрие ее известно тому, кто, по несчастию, ослеплен ее прелестьми.
Бригадир. Однако такого дурака нет на свете, которому бы вспало на мысль за нею волочиться.
Советник. Да за что же ты бранишься?
Бригадир. Кого? Нет, братец. Я говорю, что этакого скота еще не родилось, который бы вздумал искать в моей жене.
Советник. Да за что же ты бранишься?
Бригадир. Будто я бранюсь, когда я говорю, что надобно быть великому скареду, ежели прельститься моею женою.
Советник. Будто ты и не бранишься? (С сердцем.) Почему же тот дурак, который бы пленился Акулиной Тимофеевной?