БОЛВАНЧИК. Предки наши, оставя прелесть идольского служения, из презрения ко своим кумирам называли их болванами; а деды наши, гнушаясь прежним суеверием, означали дураков наименованием болвана в таком смысле, что дурак, равно как и болван, наружное только с человеком имеют подобие. Но ни первые, ни последние никогда не употребляли сего слова в уменьшительной степени, а всегда говаривали в положительном -- болван и в превосходительном -- болванище. Сия честь, чтобы грубые брани переделывать в приятные наименования, оставлена была почтенным нашим щеголихам. Они откинули положительный степень болвана и превосходительный болванища, а вместо тех во свое наречие приняли в уменьшительной степени болванчика; и чтобы более сие слово ввести в употребление, то рассудили сим наименованием почтить любовника и любовницу. Мужья и жены сим лестным названием не иначе могут пользоваться, как разве между собою будут жить по щегольскому нынешнему обыкновению. Сия благоразумная щеголих наших осторожность имела желаемый успех: ибо для получения лестного названия болванчика многие мужья и жены переменили старое обхождение на новое, щегольское; и от сего произросли уже желаемые плоды: чему примеров очень много. Напротив того, есть еще и такие пристрастные ко старым обычаям супруги, которые не позабывают изречения: а жена да боится своего мужа; и хотя они толкуют сие изречение неправильно и принимают оное совсем в противном смысле, однако ж хотят лучше называться болванами, нежели болванчиками. Хотя, впрочем, болванчик слуху гораздо приятнее болвана. Трудно бы было сделать правильное заключение о произведении слова болванчик, если бы кто этого потребовал: ибо ежели произвесть его от болвана, кумира, то это было бы согласно со французским употреблением, idole de mon âme: кумир моей души, так, как это употребляется во всех французских романах и любовных письмах; но это произведение весьма удалится от того смысла, в каком по щегольскому наречию любовь принимается. Итак, остается произвесть его от последнего болвана, дурака. Сие произведение кажется гораздо свойственнее щегольскому наречию, потому что это гораздо ближе к дурачеству. См. Дурачество.
ПРИМЕЧАНИЯ
Традиция обращения к форме словарей и учебных грамматик в сатирических целях возникает уже в эпоху Реформации как реакция на схоластическую догматику средневековых методов обучения. В эпоху Просвещения в разных европейских литературах получают распространение различные типы толковых словарей с назидательно-морализирующей или чисто сатирической целевой установкой. На русской почве использование жанровой формы сатирических азбуковников встречается уже в XVII веке ("Азбука о голом и небогатом человеке").
Для русских сатириков XVIII века своеобразным импульсом в разработке этой формы явилось знакомство с сатирическим "Опытом немецкого словаря" Г. В. Рабенера, отрывок из которого А. П. Сумароков напечатал в журнале "Трудолюбивая пчела" (1759). Традиции сатиры Рабенера прослеживаются и в журналах Н. И. Новикова "Трутень" (1769) и "Живописец" (1772), где был помещен оригинальный "Опыт модного словаря щегольского наречия", принадлежавший Д. И. Фонвизину, а также в созданной им "Придворной грамматике".
Другим, более поздним, источником традиций этой формы сатиры для русских авторов стали необычайно распространенные во Франции на протяжении XVIII века разные типы "Словарей светского человека" ("Dictionnaire des gens du monde"). Пафос обличения социальных пороков сменяется в этих словарях ироническим скептицизмом салонного остроумия, столь популярным среди дворянства XVIII века, увлекавшегося вольтерьянством и поверхностным вольномыслием. Подражанием такого рода словарям следует считать компиляцию Я. Б. Княжнина и словарь неизвестного автора из журнала "Чтения для вкуса, разума и чувствования" (1791). Случаи создания русских вариантов "Словаря светских людей" еще встречались в 1-й четверти XIX века. Но широкого распространения эта жанровая форма не имела. Использование словарной формы сатиры в позднейшее время встречается крайне редко. Можно напомнить публикацию "Материалов для практического словаря" в отдельных номерах сатирического журнала революционно-демократического направления "Искра" за 1859--1860 годы.
[Фонвизин] Д. И. Опыт модного словаря щегольского наречия.-- Впервые опубл.: Живописец. СПб., 1772, л. 10, с. 73--80. Печатается по: Сатирические журналы Н. И. Новикова. М.; Л., 1951, с. 315--320. Вопрос об авторе "Опыта..." к настоящему времени остается открытым. Ряд советских исследователей вслед за Г. П. Макогоненко считают, что автором был Н. И. Новиков, хотя косвенную догадку в пользу авторства Д. И. Фонвизина высказывал П. Н. Берков (Сатирические журналы Н. И. Новикова, с. 567). За безусловное признание Д. И. Фонвизина автором "Опыта..." высказался и французский литературовед А. Стричек (Strycek A. La Russie des lumières. Denis Fonvizine. Paris, 1976, p. 242--248.). Это предположение не лишено оснований.
1 Я был вчерась в гостях у Дремова... -- Дремов -- персонаж из комедии Екатерины II "Именины госпожи Ворчалкиной".