Я не примечаю, чтоб приближение войны производило здесь большое впечатление. В первый день, как английский посол получил курьера с отзывом, весь город заговорил о войне; на другой день ни о чем более не говорили, как о новой трагедии; на третий об одной женщине, которая отравилась с тоски о своем любовнике; потом о здешних кораблях, которые англичанами остановлены. Словом, одна новость заглушает другую, и новая песенка столько же занимает публику, сколько и новая война. Здесь ко всему совершенно равнодушны, кроме вестей. Напротив того всякие вести рассеваются по городу с восторгом, и составляют душевную пищу жителей парижских.

Обращусь теперь к описанию двух происшествий, кои по приезде моем занимали публику. Первое, поединок дюка де Бурбона с королевским братом графом д'Артуа; а второе, прибытие сюда г-на Вольтера.

Граф д'Артуа, быв хмельной в маскараде, показал неучтивость дюшессе де Бурбон, сорвав с нее маску. Дюк, муж ее, не захотел стерпеть сей обиды, А как не водится вызывать формально на дуэль королевских братьев, то дюк стал везде являться в тех местах, куда приходил гр. д'Артуа, чем показывал ему, что его ищет, и требует неотменно удовольствия. Несколько дней публика любопытствовала, чем сие дело кончится. Наконец, гр. д'Артуа принужденным нашелся выйти на поединок. Сражение минут с пять продолжалось, и дюк оцарапал его руку. Сие увидя, один стоявший подле них гвардии капитан, доложил дюку, что королевской брат поранен, и что как драгоценную кровь щадить надобно, то не время ль окончить битву? На сие граф сказал, что обижен дюк, и что от него зависит, продолжать или перестать. После сего они обнялись и поехали прямо в спектакль, где публика сведав, что они дрались, обернулась к их ложе и аплодировала им с несказанным восхищением, браво, браво, достойная кровь Бурбона! Я свидетелем был сей сцены, о которой весьма бы желал видеть мнение в. с.

Прибытие Вольтера в Париж произвело точно такое в народе здешнем действие, как бы сошествие какого-нибудь божества на землю. Почтение, ему оказываемое, ничем не разнствует от обожания. Я уверен, что если б глубокая старость и немощи его не отягчали, и он захотел бы пpoпoведывaть теперь новую какую секту, то весь народ к нему оборотился. В. с. из последующего усмотреть изволите, можно ль иное заключать из приема, который сделала ему публика,

По прибытии его сюда, сколько стихотворцы, ему преданные, пишут в его славу, столько ненавидяще его посылают к нему безыменные сатиры. Первые печатаются, а последние нет; ибо правительство запретило особливым указом печатать то, что Вольтеру предосудительно быть может. Такое уважение сделано ему сколько за великие его таланты, столько и ради старости. Сей восьмидесятипятилетний старик сочинил новую трагедию Ирена, или Алексий Комнин, которая была и представлена. Нельзя никак сравнять ее с прежними, но публика, приняла ее с восхищением. Сам автор за болезнью не видал первой репрезентации. Он только вчера в первый раз выехал. Был в Академии, потом в театре, где нарочно представили его новую трагедию.

При выезде со двора карета его препровождена была до Академии бесчисленным множеством народа, непрестанно рукоплескавшего. Все академики вышли навстречу. Он посажен был на директорском месте, и минуя обыкновенное баллотирование, выбран единодушным восклицанием в директоры на апрельскую четверть года. Когда сходил он с лестницы и садился в карету, тогда народ закричал, чтоб все снимали шляпы. От Академии до тeaтра препровождали его народные восклицания. При вступлении в ложу публика аплодировала многократно с неописанным восторгом; а спустя несколько минут старший актер Бризар вошел к нему в ложу с венком, который и надел ему на голову. Вольтер тотчас снял с себя венок и с радостными слезами вслух сказал Бризару: "Ah Dieu, vous voulez done me faire mourir!"1 Трагедия играна была гораздо с большим совершенством, нежели в прежние представления. По окончании ее новое зрелище открылось. Занавес опять был поднят. Все актеры и актрисы окружают бюст Вольтера, увенчали его лавровыми венками. Сие приношение публика препроводила рукоплесканием, продолжавшимся близ четверти часа. Наконец представлявшая Ирену актриса, г-жа Вестирис, обратясь к Вольтеру, читала похвальные стихи. Для показания своего удовольствия, публика велела повторить чтение стихов, и аплодировала с великим криком. -- Как же скоро Вольтер сел в свою карету, то народ, остановив кучера закричал: "des flambeaux, des flambeaux". По принесении факелов велели кучеру ехать шагом, и бесчисленное множество народа с факелами проводило его до самого дома, крича непрестанно: vive Voltaire! -- Сколь ни много торжеств имел г. Вольтер в течение века своего, но вчерашний день был без сомнения наилучший в его жизни, которая однако скоро пресечется, ибо сколь он теперь благообразен, в. с. увидать изволите по приложенному здесь его портрету, весьма на него похожему.

Что ж надлежит до другого чудотворца Сен-Жермена, я расстался с ним дружески, и на предложение его, коим сулил мне золотые горы, ответствовал благодарностью, сказав ему, что если он имеет толь полезные для России проекты, то может отнестись с ними к находящемуся в Дрездене нашему поверенному в делах. Лекарство его жена моя принимала, но без всякого успеха; за исцеление ее обязан я монпельевскому климату и ореховому маслу; а славному доктору г. де ла Муру одолжен я тем, что он не забыл сего простого лекарства между многими премудрыми, за которые с меня брали все, что взять могли.

--------

Париж, 14/25 июня 1778 года.

Употребляя все время моего в Париже пребывания на осмотрение сего пространного города, медлил я уведомлять вас, мил. гос., о моих на него примечаниях для того, что хотел сделать их с большим основанием и точностью. Вот истинная причина, для которой пишу отсюда другое только письмо к в. с. В первом описывал я между прочим прием здесь Вольтера, и бывший поединок. Беспокоит меня, что о получении оного не имел я счастья быть уведомлен. Весьма было бы досадно, если б оно, или ваше, было где-нибудь удержано.