Франция вся на откупу. Невозможно выехать на несколько шагов из Парижа, чтоб воротясь не быть остановленным таможней. Почти за все ввозимое в город платится столько пошлины, сколько сама вещь стоит. Из уважения к особе государя узаконено не сбирать пошлины в том одном месте, где его присутствие; следственно в тот день, который король приехал бы в Париж, пошлина не должна собираться с народа. Сие причиною что король, будучи нередко у решетки Парижа, в него не въезжает; он уже несколько лет не был в столице, для того что по контракту отдал ее грабить государственным ворам. -- Можно по всей справедливости сказать, что Версаль есть место, куда французских королей посылают откупщики в вечную ссылку.
Другой источник казенных доходов во Франции есть продажа чинов и должностей -- зло безмерное, вымышленное в несчастные времена, когда не было откуда взять денег на нужнейшие государственные расходы. Сие изобретение, доставив на то время большую подмогу, понравилось правительству. Время текло; чины благополучно продавались; иной не мог, другой не хотел, третий не смел предупредить того зла, которое со временем необходимо долженствовало родиться от торговли сего рода. Мало-помалу доходы от продажи чинов стали присвояться не к своим назначениям. Надлежало вымышлять вседневно на продажу новые чины, новые должности; но и того недоставало. Надлежало усугубить налоги, и нация нашлась в положении бедственнейшем прежнего. Множество подлых людей душою и происхождением покупали себе права быть орудиями народных утеснений. Доверенность к начальникам уступила место душевному к ним презрению; ибо к приобретению начальства одни деньги потребны стали. -- Ныне все зловредные следствия продажи чинов терзают государство, и нет средства к избавлению. Король не в состоянии возвратить денег, взятых за продажу; а не возвратив денег, нельзя отнять проданное. При последнем заседании парламента сделан был план, по уничтожению сей торговли; но тот план, изобретенный впрочем коварством и злобою, не мог быть произведен в действо без потрясения всего государства, и опыт доказал, что продажа чинов во Франции есть зло нужное и ничем неотвратимое.
Не быв военным человеком, не могу о французских войсках подать в-у с-у идеи другим образом, как сообщив слышанные мною рассуждения от беспристрастных чужестранцев. Всякий солдат умствует, следственно плохо повинуется. При мне король смотрел свой полк. Все чужестранные, между коими были из наших генерал-майор К. Д., полковники Б. и Н., не могли от смеха удержаться, смотря на маневры. Я, не смысля ничего в сем искусстве, мог приметить, что солдаты командиров своих нимало не уважают. Несколько раз полковник Marquis de Chatelet, подъезжая к фрунту, кричал: paix, Missieurs, paix je vous en pure1; ибо солдаты, разговаривая один с другим о своих делах, изо всей силы хохотали. -- Офицеры, по общему признанию, ниже понятия о должностях своих не имеют. Осмелюсь рассказать, в-у с-у, виденное мною в Монпелье, чтоб представить вам пример их воинской дисциплины.
Губернатор тамошний, граф Перигор, имеет в театре свою ложу. У дверей оной обыкновенно ставился часовой с ружьем, из уважения к его особе. В один раз, когда ложа наполнена была лучшими людьми города, часовой скучил стоять на своем месте, отошел от дверей, взял стул, и поставив его рядом со всеми сидящими знатными особами, сел тут же смотреть комедию, держа в руках свое ружье. Подле его сидели майор его полка и кавалер Св. Людовика. Удивила меня дерзость солдата и молчание его командира, которого взял я вольность спросить, для чего часовой так к нему присоседился? C'est quil est curieux de voir la comedie2, отвечал он с таким видом, что ничего странного тут и не примечает.
Тяжебные дела во Франции также несчастны, как и у нас, с тою только разницею, что в нашем отечестве издержки тяжущихся не столь безмерны. Правда, что у нас и у них всего чаще обвинена бывает сторона беспомощная; но во Франции, прежде нежели у правого отнять, надлежит еще сделать много церемоний, которые обеим сторонам весьма убыточны, у нас же по крайней мири в том преимущество, что действуют гораздо проворнее; и как скоро вступился какой-нибудь полубоярин, родня вельможи, то в самый тот час дело берет уже совсем другой оборот и приближается к концу. Скажут мне, что французы превосходят нас в гражданских делах красноречием, что их стряпчие великие витии, а наши безграмотны. Правда, но все сие весьма хорошо для французского языка, а не для правого дела. При бессовестных судьях Цицерон и Вахтин равные ораторы.
Полиция парижская славна в Европе. Говорят, что полицеймейстер их всеведущ; что он, как невидимый дух, присутствует везде, слышит всех беседы, видит всех деяния, и кроме одних помышлений человеческих, ничто от него не скрыто. Поздравляю его с таким преестественным проницанием; но при сем небесном даре желал бы я ему лучшего обоняния: ибо на скотном дворе у нашего доброго помещика чистоты гораздо больше, нежели пред самыми дворцами французских королей. -- В рассуждении дешевизны, я иного сказать не могу, как что в весьма редких европейских городах жизнь так безмерно дорога, как в Париже; зато и бедность в нем несказанная; и хотя нищим шататься запрещено, однако я нигде столько их не видывал. -- В Париже купцы, как и везде, стараются свой товар продать сколь можно дороже. Разница только та, что французы обманывают несравненно с большим искусством и не знают и обманах ни меры, ни стыда. Что же до безопасности в Париже, то я внутренне уверен, что всевидение полицеймейстера не весьма действительно, и польза от полицейских шпионов отнюдь не соответствует той ужасной сумме, которую полиция на них употребляет. Грабят по улицам и режут в домах нередко. Строгость законов не останавливает злодеяний, случающихся во Франции почти всегда от бедности; ибо, как я выше изъяснился, французы, по собственному побуждению сердец своих, к злодеяниям не способны и одна нищета влагает у них нож в руку убийцы. Число мошенников в Париже неисчетно. Сколько кавалеров Св. Людовика, которым, если не украв ничего выходят из дому, кажется, будто нечто свое в доме том забыли! Словом, в рассуждении всех полицейских предметов, парижская полиция кажется от возможного совершенства весьма еще далека. Напротив того вижу, что развращение их нравов отнимает почти всю силу у законов, и самую их строгость делает не действительною.
Если что во Франции нашел я в цветущем состоянии, то конечно их фабрики и мануфактуры. Нет в свете нации, которая имела такой изобретательный ум, как французы в художествах и ремеслах, до вкуса касающихся. Я хаживал к Мabandes des modes, как к артистам, и смотрел на уборы и наряды, как на прекрасные картины. Сие дарование природы послужило много к повреждению их нравов. Моды вседневно переменяются; всякая женщина хочет наряжена быть по последней моде; мужья пришли в несостояние давать довольно денег женам на уборы; жены стали промышлять деньги, не беспокоя мужей своих, и Франция сделалась одно время моделью вкуса и соблазном нравов для всей Европы. -- Нынешняя королева страстно любит наряжаться. Прошлого году послала она свой портрет к матери, в котором велела написать себя наряженною по самой последней моде. Императрица возвратила ей портрет при письме, в котором сии строки находились: Vos ordres ont été mal executes: au lieu de la Reine de France, que je m'attendois à admirer dans votre enroy, n'ai trouvé que la ressemblance et les encours d'une actrice d'opera. Il faut, qu on fe toit trompé3. Королева смутилась было сим ответом, но придворные скоро ей растолковали, что гнев ее матери происходит не от чего другого, как от ее старости, от ее набожности и от худого вкуса венского двора.
Я перешел уже пределы письма. Чувствую, что чтение, столь длинное, должно обременить в. с., и для того предоставляю себе дополнить вам, мил. гос., изустно все то, о чем здесь не мог упомянуть. И проч.
1 Тише, господа, тише прошу вас.
2 Хочет смотреть комедию.