Нельстецов. Я бы думал образовать душу его, как надлежит дворянина.
Княгиня. Княжеской породы.
Нельстецов. Я не понимаю, какую разницу находите вы между дворянскою и княжескою породою.
Княгиня. Я нахожу, сударь, ту разницу, что князь более дворянина рачить должен, чтобы ему никто не манкировал.
Князь. Князь должен быть на пункте своей чести деликатнее дворянина.[1]
Княгиня. А я думала, что природа и порода – все одно.
Сеум. Вы слышите, сударыня, что породный князь может быть природный дурак.
Княгиня. Итак, господину Нельстецову не угодно, чтоб сын наш знал, что он князь, и не хочет удостоить его титлом сиятельства.
Нельстецов. Я не беру на себя греха, не погневайтесь, такому мальчишке, каков ваш сын, вертеть голову возмечтанием о его княжестве, сиятельстве и прочем дурачестве, но весьма стараться буду поселить в его голову и сердце, что он, будучи благородно рожденный, должен иметь и благородную душу.
Княгиня. И это не худо. (К князю.) Что ж ты, князь, так задумался?