— Обещайте мне, что вы больше не будете предаваться отчаянию, Алинь. Я взываю к вашему рассудку, как друг, как брат.
Жюльен внимательно посмотрел на них, покачал головой и вдруг сказал:
— Вы не понимаете, до чего вы смешны!
И так как они изумленно глядели на него, он сердитым тоном, за которым скрывал свое волнение, пояснил:
— Смешны. Прежде всего, вы, Лармор, собирающийся искать счастья в какой-то дьявольской стране, населенной дикарями и дикими зверьми, куда женщина нашей расы никогда за вами не последует. А потом вы, Алинь. Вы не хотите понять истинной и единственной причины вашего отчаяния. Вы вбили себе в голову, что никогда не сделаетесь женой человека, которого вы любите! Вот что вас грызет!
Они не находили слов для ответа и смущенно отвернулись.
* * *
Через десять дней после смерти Жозе-Марии, в субботу вечером, перед ужином, когда ночь уже спустилась с облачного неба, Огюст вдруг прислушался и велел замолчать негритянке, с которой Жюльен любезничал на креольском языке. Мулат выбранил ее непонятными словами, которые Жюльен, гордый своими филологическими познаниями, перевел для Жана и Алинь, прогуливавшихся по террасе в ожидании ужина:
— Он спрашивает у нее, не слышит ли она голоса внизу... Право, там как будто кого-то зовут.
Мулат все время напрягал слух, и вдруг радостно закричал: