— Ну, конечно, помню. Вы его однажды привели к нам. Это был милый двенадцатилетний мальчик. Он уже интересовался наукой.
— Теперь вы его не узнаете. Позвольте... ему теперь пятнадцать или шестнадцать?
— Нет, Анри теперь восемнадцать, должно быть.
— Очень возможно; во всяком случае, в письмах он рассуждает, как настоящий мужчина. Представьте себе, он настаивает, чтобы я позволил ему провести каникулы здесь, со мною, и боюсь, что я уступлю ему. Я не видел его с тех пор, как уехал из Франции, вот уже четыре года. Я не говорил вам о том, что он под наблюдением моего брата Гарольда. Это старый холостяк, несколько... как это сказать... несколько легкомысленного поведения. Но Анри находится в интернате. — Ну, как, Мутэ?
Жюльен протянул письмо профессору.
— На первый взгляд, здесь, кажется, все, что можно желать. У нас будет лаборатория, которой может позавидовать Коллеж де Франс. Но позвольте мне выразить мое изумление вот по какому поводу:
— Я вас слушаю.
— Скажу без хвастовства, анализы крови — моя специальность. Я их проделывал целый год, следовательно, собаку съел... Простите профессор. Я хочу сказать, что это дело меня не беспокоит. Это текущая работа, но со слов Дютайи, я думал, что мне придется заняться исключительно бактериологией, и, право, я не вижу связи...
— Дютайи вам, конечно, говорил о моих опытах над одноклетчатыми животными?
— Да. Он говорил о том, что вы исследуете причины появления жизни на земле, считая живую клетку случайным химическим или физико-химическим соединением и стремитесь открыть реакцию, превращающую неорганическую молекулу в живую клетку. Иначе говоря, пользуясь выражением моего старого профессора, вы стремитесь восстановить творение, хотите создать жизнь.