Но Жюльен настойчиво удержал ее за руку.
— Ученый, который трижды за несколько лет меняет поле своей деятельности, это мотылек, порхающий над клумбой. Надо остановиться над одним цветком и извлечь из него весь нектар.
Она яростно обернулась к нему и проговорила сквозь зубы:
— А вам вот чего недостает — веры!
Ученый, поджидавший их на площадке, дал несколько предварительных объяснений. Он ограничился тем, что поправил совершенно разрушенную крышу этого этажа, разделенного флибустьерами когда-то на два огромных помещения. До сих пор он занимал только одно из них, оставив другое для устройства лаборатории. Узкое окно, проделанное в стене, выходило на восток и слабо освещало площадку. Недоходящая до потолка перегородка отделяла пространство между лестницей и другой стеной. Он не сразу толкнул тяжелую дверь из толстых досок красного дерева.
— Я должен вас предупредить, Мутэ, что вы увидите далеко не образцовую лабораторию. Если вы человек порядка и системы, вы, конечно, будете возмущены.
— Профессор, — сказал, улыбаясь, Жюльен: — я твердо помню, что мы находимся на одинокой скале посреди океана, в значительном количестве миль от Коллеж де Франс и Сорбонны.
— Вот это так!
Просторный, как деревенская церковь, зал имел с каждой стороны по пять окон, сделанных из бывших бойниц. Огромные грубо обтесанные балки, почерневшие от времени и непогоды, поддерживали крышу, пестрящую заплатами. Повсюду, без малейшего стремления к порядку и симметрии, стояли простые столы и полки, загруженные инструментами и аппаратами. Чувствительные весы под стеклянным колоколом находились в соседстве с грязной чашкой. На спинках стульев валялись запачканные салфетки.
— Хорошо, что я вас предупредил, — сознался ученый с гримасой, рассмешившей Алинь и Жюльена: — Не понимаю, как я мог работать при таком разгроме.