— Вы тоже с этим согласны, Алинь?
— Да, ведь, контраст бросается в глаза.
— Несомненно, — подтвердил лаборант, — но, если вы мне позволите высказаться откровенно...
— Я несколько забегу вперед. Главное в том, что я принужден брать таких животных, возраст которых точно определился. Эти обе обезьяны доставлены мне вместе с другими, погибшими после опытов, одним миссионером, отцом Тулузэ, который живет у индейцев на Твердом Берегу. Тулузэ умен и наблюдателен, и для оценки возраста этих обезьян он основывался на прорастании их зубов: два года и семь лет. Это значительная разница, потому что, по его мнению, долговечность этого вида обезьян равняется двенадцати годам.
— Значит, — добавил Жюльен: — обезьяна, скачущая с такой резвостью, до вашего вмешательства была почти старушкой?
— Почти старушкой. Это верно; в то время, как в другой жизнь била ключом. Мне достаточно было взять у более молодой бесконечно малое количество энзомов, обновляющих клетку, и ввести их в тело старшей обезьяны, для того, чтобы заставить их обменяться ролями.
— Какое чудесное превращение! — воскликнула Алинь взволнованным голосом: — О, профессор, вы отомстите за себя, когда об этом узнает мир!
Он жестом пресек ее энтузиазм и прошептал:
— Надо подождать, слишком много неудач... Это первая пара, которая прожила больше десяти дней после операции... это еще не проверено до конца.
Жюльен, присевший на корточки, чтоб поближе разглядеть старую обезьяну, вскочил.