Глава VI.
Белая и красная магия.
— Вы меня простите, доктор Шарль, — говорил отец Тулузэ на следующий день после своего приезда: — Я становлюсь лентяем. Да, мне всего сорок три года, а желудок у меня уж расстроен, и я жду припадков ревматизма.
— А между тем, вас нельзя упрекнуть в чревоугодии.
— Крайности сходятся, доктор. Вот уже пятнадцать лет, как я живу среди индейцев и питаюсь дичью, кореньями и дикими плодами. Я устал от этого. Бывают ночи, когда я греховно мечтаю о мясном. Мне стыдно в этом сознаться.
В то время, как ученый наблюдал за переносом ящиков и размещением животных в лаборатории, отец Тулузэ бичевал себя за другой грех: сладострастие. После обедни, которую он отслужил в комнате, занятой накануне, он снова лег в постель и с наслаждением отдавался давно неиспытанному удовольствию: растянуться на мягкой и чистой постели.
Огюст Маренго, пришедший звать аббата к завтраку, нашел его погруженным в глубокий сон. Он тщетно позвал его два-три раза и, наконец, решился тихонько потянуть его за воротник рубашки. Кусочек полотна остался в руках негра. Он почесал в затылке, но мысль о том, что его жена сумеет поправить беду, придала ему решимости, и он легонько потряс спящего за плечо.
— Все уже ждут? Правда? Неужели я спал? Давай скорее одеваться! Мои кальсоны. Да, это мои кальсоны.
В приступе безумного смеха он опрокинулся на подушку. Оцепеневший мулат стоял перед ним и помахивал в воздухе какой-то тряпкой, испещренной бесчисленными дырками.
— Они были новыми в свое время, дитя мое, но найди-ка в этом мире что-нибудь вечное!