Она задержалась перед зеркалом в поисках новой прически, которую старалась сложить из своих красивых каштановых волос, обычно так строго зачесанных. Она сделала несколько опытов, то спуская, то подымая косы, натянула несколько пышных прядей на виски и уши, освободила затылок и улыбнулась своему изображению, заметно похорошевшему от этих наивных уловок. В это время мадам Маренго принесла черный кофе и бисквиты. Она поторопилась зачесать волосы по старому, стараясь не глядеть на негритянку, как будто боясь, что та уличит ее в кокетстве.
— Я себя не узнаю, — подумала она: — неужели, я сделалась такой легкомысленной? Что за ребячество!
Недовольная собой она решила, что моряк занимает слишком много места в ее мыслях. Женщина, подобно ей отдавшаяся науке, может разве интересоваться человеком, имеющим в своем активе одну только физическую красоту и отвагу? Их судьбы разделены пропастью, созданной образованием и воспитанием.
В эту минуту, по настоянию моряка, миссионер служил обедню в его комнате и давал ему причастие. К ней вернулись спокойствие и уверенность. Атеизм будет всегда стоять стеною между нею и набожным бретанцем.
* * *
Жюльен Мутэ, допивавший кофе на террасе, поднялся навстречу Зоммервилю.
— Ничего нового сегодня? — спросил ученый, усаживаясь за стол, за которым прислуживал Огюст.
— Ничего, профессор, — извинился лаборант: — Я только сегодня сумею начать мой анализ. Волнение этих последних двух дней...
— Дорогой Мутэ, я совершенно не имел в виду наших опытов, — весело прервал Зоммервиль, обмакивая бисквит в чашке кофе: — должен сознаться, что я даже об этом не думал.
— Я надеюсь, что первый анализ — кровь обеих обезьян — будет закончен после полудня.