— Рано или поздно вы все равно бы узнали.
— Зоммервиль, Зоммервиль... позвольте. Это англичанин, поселившийся во Франции... Очень богатый... Занимался бактериологией... Чорт возьми!.. Помню, помню!.. Его знаменитый доклад в Медицинской Академии о происхождении и лечении рака, несколько спорных случаев излечения и несколько смертных случаев...
— Три старика, — поправила она: — их предупредили о том, что у них крайняя степень болезни.
— Я не помню подробностей, это было пять-шесть лет тому назад. Но у меня осталось такое впечатление, что Зоммервиль настоящий ученый, и что к нему отнеслись несправедливо. Искренне говорю вам, мадемуазель, что возможность работать с ним вместе восхищает меня.
— Этот человек заслуживает любви, — произнесла она вполголоса, как бы про себя.
— Я начинаю припоминать... — продолжал Жюльен Мутэ: — Два-три года тому назад газеты снова заговорили о нем, не так ли? Мне кажется, это был скандал на почве развода...
— Да... — ответила с волнением в голосе девушка: — гадкая история... Недостойная женщина.
— Да, это та пошлость, которая не щадит даже и великих людей.
Разговор возобновился после обеда. Под небом, в котором сверкали звезды, пароход рассекал отливавшую фосфорным светом поверхность, оставляя позади себя длинную огненную полосу. Воздух был насыщен мягким опьяняющим теплом. В темноте слышался глухой шопот. Чей-то женский голос напевал томную испанскую песенку под отдаленный аккомпанемент и журчание машин.
— Хочется мечтать о неге... — прошептал Жюльен Мутэ, которого тяготило молчание его спутницы: — Настоящая ночь любви. Кто не сделается поэтом под этим божественным небом Антильских островов?