Жюльен относился к создавшемуся положению по философски.
— Наш патрон — замечательное существо. С какой стати противиться отдыху, который он нам устраивает.
И когда она жаловалась на то, что работа заброшена в самом начале, он вышучивал ее.
— Не понимаю, чего вы ноете? Я — другое дело: у меня никаких других развлечений, кроме уженья рыбы и гавани патрона, а вы — у вас есть возможность флиртовать с нашим героем, с вашим красавцем капитаном!
— Я даже не стану отрицать, так это нелепо.
— Хе-хе. Я вам предсказывал, что и вы поддадитесь обаянию мужчины!
— Вы с ума сошли! Оттого, что я оказываю услуги Лармору, как больному...
— Позвольте! Не позже, как вчера, за обедом, его рука как бы нечаянно коснулась вашей, потянувшись за бисквитом. При свете фонарей я заметил, как вы вздрогнули и покраснели!
— Какая фантазия!
— Впрочем, надо отдать ему справедливость. Это славный малый. И совсем не такой простой, как я предполагал по его грубой речи. Он говорит мало, но очень хорошо; доказательство тому, что он быстро приспособился к среде, и что он умен. Неужели наш герой женоненавистник? У него такой холодный вид. Вам должно быть известно, презирает он женщин, или их боится?