— Ничего нового, Мутэ? — повторил он.
— Ничего особенного, профессор, за исключением того, что мы с Алинь заметили, что Ляромье пренебрегает своими обязанностями. Он еще не кормил сегодня обезьян.
— При его добросовестности — это совершенно не понятно. Скажите вот что, Мутэ: я только что встретил Алинь, у меня осталось впечатление, что она на кого-то очень сердита?
— Да, у нее уже несколько дней плохое настроение.
— Отчего бы это?
— Оттого, что она не умеет философски относиться ко многим вещам.
Ученый, направившийся было к клеткам, вернулся назад. С деланно-веселым взглядом, в то время, как черты его выражали сильное смущение, он остановился перед Жюльеном.
— Вы, конечно, понимаете, что я сказал неправду. Я прекрасно понимаю, что с ней, и принимаю на свой счет упреки, которые читаю в ее глазах. Уединившись на этом острове, я верил в то, что буду защищен от плотских увлечений. Я должен был удовлетвориться дружбой, которую питаю к Алинь, и теми иллюзиями, которые она мне доставила, и мне этого было бы достаточно, если б судьба не подкинула мне эту женщину. Наконец, будем справедливы: ведь, не я же ее искал?
— И зачем только Лармору пришло в голову спасать ее от акул!
— Да, вам легко шутить, потому что это вас не задевает, а я попался, и здорово! О, я не принимаю эту историю всерьез, как Алинь, которая думает, что я пожертвовал наукой ради любви! Это просто каприз. Слабость. И заметьте, что я не обманываюсь. Она играет роль бескорыстной, покинутой девочки, сантиментальной женщины, которая стремится только к единению душ. Да, мой друг, она мне бросает такие слова! Но это мошенница, которая счету не знает своим приключениям.