Считаю долгом повторить, что мы отнюдь не стремимся образовать новую человеческую расу, своего рода сверх-человека, а имеем в виду лишь последовательное устранение испорченного под-человека, сведя на-нет источники бластофтории и обеспечив добровольное бесплодие у тех индивидуумов, которые являются носителями дурных зародышей, но, с другой стороны, воздействуя на лучших людей, более полезных в общественном смысле, более здоровых, в смысле наибольшего их размножения. При тщательном ознакомлении с явлениями бластофтории, а также в связи с законами наследственности, можно получить полную уверенность в том, чго дело это вполне возможно. Мы видим, например, как интенсивно повысилось качество собак с того времени, как выводятся хорошие породы, в ущерб дурным! Не наблюдаем ли мы, как известные фамилии и крупные человеческие группы всегда выделяются мягкостью своего характера, любовью к труду, интеллигентностью, идеальными стремлениями, что объясняется тем обстоятельством, что они в продолжение многих поколений и веков заботились о сохранении этих качеств, поддерживая, при помощи правильного подбора, без постороннего влияния, свой семейный или расовый тип? И нельзя ли легко проследить, как в других фамилиях или у народностей из рода в род передается склонность к мошенничеству, лени, лжи и низости? Нуждающихся в наиболее рельефном доказательстве отсылаю к труду д-ра Иергера о «семье Зеро» (см. главу XI). В этом случае подвергались тщательному наблюдению гибельные последствия бластофтории и скверной наследственности у многочисленных потомков одной и той же семьи на протяжении почти двух веков. Такие истины могут быть опровергаемы лишь в религиозном ослеплении предрассудками. В зависимости от разнообразия наших скрещиваний, при патологических вырождениях может, разумеется, случиться, что атавизм обусловит экфории хорошего потомства у дурных производителей и плохих родителей. Мы указали уже в главе 1 (Мнема и пр.) на причинную связь между этими явлениями. Мы должны быть осторожны при обсуждении таких явлений, чрезвычайно обманчивых при поверхностном их изучении. Какие же человеческие типы должно энергичнее воспроизводить?
Мы начнем с отрицательного определения и укажем, какие типы не следует производить. К ним необходимо отнести людей с преступными наклонностями, душевно-больных, тупоумных, невменяемых, с недостаточно развитыми эротическими потребностями. Зло, причиняемое такими субъектами, отягчающими общество зародышами с болезненными задатками, огромно. Зачастую люди способные, они, в виду влечения к наркотическим веществам (алкоголю, морфию и т. д.), приносят вред путем бластофтории. В данном случае более уместны меры для отучения от пользования наркозом, чем изолирование субъектов, прибегающих к нему.
Ко второй категории относятся индивидуумы с наследственным предрасположением к туберкулезу, рахитизму, физические уроды, гемофилы и другие, которые, в виду своих наследственных недостатков и физического недоразвития, неспособны производить здоровое потомство.
Наоборот, более желательны в смысле воспроизведения люди, полезные обществу, отличающиеся любовью к труду, ровным, добрым характером, уживчивые и услужливые. При наличности еще трезвого рассудка и ясного ума или творческой фантазии, толкающей их в направлении создания той или иной художественной ценности, в этом случае они тем более желанны, как воспроизводители будущего локоления. Те или иные физические недостатки, не особенно значительные, не могут быть приняты в соображение. Несокрушимая настойчивость в стремлении к намеченной цели, не граничащая, конечно, с деспотическим властолюбием, соответствует достоинству, которое должно быть всячески культивируемо. Должно различать такие понятия, как сила воли и импульсивность, из которых последняя является скорее противоположным свойством, но, обнаруживая чрезвычайную стремительность при осуществлении мгновенных решений, кажется посторонним проявлением воли.
Еще и в настоящее время очень часто, к сожалению, производится ложная оценка духовной ценности молодого человека, причем исходят из старых привычек, руководясь лишь школьными испытаниями. Но для успешного выдерживания экзаменов необходимо прежде всего обладать хорошею памятью и способностью быстрого усвоения, на что, главным образом, и обращается внимание. Следствием является то, что запоминаются отголоски учителей, которые представляют большей частью из себя ничтожества, между тем как совершенно не считаются с глубиной ума, оригинальностью, творческими задатками, выдержкой, честностью, чувством ответственности и обязанности. Чтобы дать себе ясное представление о социальном достоинстве человека, необходимо, как мы об этом уже упоминали при описании деревенских школьных приютов в главе XVII, дать прежде всего оценку свойствам его воли (энергия и выдержка), чувств (чувства симпатии и долга), творческой фантазии и т. д., причем память и усвоение должны отойти на второй план, ибо на жизненной арене упомянутые раньше качества имеют непосредственное применение, характеризуя пригодность человека. Но экзамены неспособны даже судить об интеллекте, так как здесь значительно большую роль играют фантазия, умение приспособляться и комбинировать, могущие скорее вывезти, чем память. И неудивительно, когда после этого разводят руками, убедившись в том, что «первый ученик», на которого возлагалось столько надежд, оказался полнейшим ничтожеством, в то время как будто бы неспособный ученик оказался крупным талантом или, во всяком случае, полезным для общества человеком. И вслед за этим ударяются в фатализм и заявляют, что «никому не дано знать, во что сформируется впоследствии данный субъект». В этом мы видим лишь своего рода фетишизм, который обусловливается неправильностью произведенной оценки юношества. Правда, возможно такое стечение обстоятельств, как болезнь или другие причины, которые значительно видоизменят первоначальные хорошие задатки, превратив их даже иногда в совершенно противоположные, но все же было бы значительно меньше ошибочных предсказаний, если бы прибегали к указанному рациональному способу оценки молодежи. Необходимы были бы также и психологические исследования развития отдельных личностей в зависимости от их различных возрастов и результаты сравнить. Тогда социальная ценность человека могла бы определяться с еще большею и желательною точностью.
Ослепленные культурой и благосостоянием, многие, даже ученые, отрицают деятельное вырождение нашей расы. Они не учитывают того, что мы питаемся за счет культурных приобретений наших предков, благодаря чему глупыш или человек слабого здоровья может создать больше, чем деятельный и сильный человек в прежние времена. Одним словом, они смешивают готовые продукты культуры, которые так значительно облегчают нашу работу, с унаследуемой индивидуальной ценою отдельных личностей. Далее, они считают вздутые животы и красные лица признаком силы и здоровья. Они упускают из виду понижение числа годных к военной службе, поражающее увеличение числа невропатов, психопатов, душевно-больных, страдающих туберкулезом и т. д.; не обращают внимания на все ухудшающееся качество наших зубов, нашего скелета, на возрастающую непригодность наших жен к вскармливанию детей и т. д. Мы, во всяком случае, доказали, что не половые эксцессы, сами по себе, являются причиной всему этому, а потребление алкоголя (или опиума и т. д.), несоответствующий половой подбор — бедственная фабричная жизнь, сифилис и т. д. Но против политики страуса, прикрывающей или отрицающей свои язвы, мы вынуждены энергично протестовать. Не культура, сама по себе, ведет нас к вырождению, а прежде всего ее блюдолизы.
Искусственный человеческий подбор вызывал возражения, причем указывалось на слабость искусственно выведенных различных растений и домашних животных. Но эта слабость обусловливается тем обстоятельством., что при искусственном подборе мы вовсе не интересуемся тем или иным состоянием растений и животных в их свободной жизненной борьбе, а преследуем лишь наши собственные выгоды, причем выводим лишь такие породы, которые нам принесут больше пользы, как жирные английские свиньи, еле способные к передвижению, и т. д. Человеческий же подбор будет преследовать лишь выгоды личности, в качестве индивидуального и социального существа. Мы имеем здесь дело не с утопическим предположением, а с фактами, результаты которых могут быть когда угодно проверяемы на нашем обществе, поскольку мы не будем только ослеплять себя предрассудками.
Франсис Гальтон, в своей статье о способах улучшения человеческой расы при тех социальных условиях, при которых мы в настоящее время живем (Smithsonian Institution 1902), занялся серьезным исследованием этого вопроса, желая установить закон изменений, прибегая для этого к теории вероятностей. Такой наблюдающийся повсюду закон сохраняет свою силу для случайности, или для большого количества мелких, иногда противоположно действующих причин, влияющих друг на друга в обратных направлениях, и в конечном суммирующем выводе лолучаются маленькие цифры для обеих крайностей и большие для среднего. Но при наличности достаточного количества односторонне действующих сил, целое в конечном результате переместится в одну или другую сторону. Гальтон доказывает, что этот закон имеет одинаковую силу как для физической величины, так и для социальных отношений и психического проявления субъекта. В каждом обществе можно будет найти несколько очень хороших людей, очень скверных и много посредственных. Но если какая-нибудь общая, интенсивно действующая причина, как например, пристрастие к алкоголю, алчность к материальным выгодам, в большей или меньшей степени умаляет отдельные ценности, то целое значительно понизится по годности, и наоборот. Путем покровительства полового размножения высших категорий и удерживания от такового низших можно, как указывает Гальтон, повысить средние ценности. По этому же вопросу недавно был прочтен интересный доклад проф. Жюлем Аманном в Лозанне на заседании Лиги нравственного воздействия. Он справедливо указал на то, что отмена Людовиком XIV Нантского эдикта (1685), вызвавшая переселение лучших представителей гугенотов в Швейцарию и Германию, способствуя подъему нравственного уровня стран иммиграций, губительно отразилась на интересах Франции.
Мне становится крайне тяжело, когда я сталкиваюсь с деятельными, работоспособными, в социальном отношении крайне полезными людьми, которые, в угоду нашим общественным предрассудкам и нравам, обречены на бесплодие. Такие люди должны были бы жениться как можно моложе, производя достаточное количество потомства. При таком несчастном стечении обстоятельств, когда одна из сторон окажется бесплодной (бесплодие чаще встречается у женщин), благодаря чему вторая сторона тоже будет обречена на бесплодие, необходимо принять меры против такого вреда при помощи бигамии или конкубината, находящих себе одобрение в лице закона и нравов (См. Andre Couvreur, La Graine). У меня нехватает достаточно энергии настаивать на необходимости компенсации сокращения размножения несчастных и негодных элементов, а также и отдыха для женщины между каждыми родами, — тем наиболее интенсивного размножения людей, отличающихся способностью, здоровьем и лучшими задатками. Весьма грустным является тот факт, что в наши дни насчитывается такая масса очень славных, трудолюбивых и могущих быть полезными девушек, которые невольно пополняют собою ряды старых дев лишь благодаря отсутствию материальных средств, если они только не предпочитают броситься на шею первому встретившемуся бездельнику. Было бы, быть может, рациональнее разрешить в определенных рамках свободную полигамию, при сохранении одинаковых прав для обоих полов, вместо того, чтобы равнодушно присутствовать при бесплодной гибели стольких здоровых задатков. Ссылаясь здесь на приведенные уже нами в главе ХIII обязанности родителей по отношению к своему потомству, а также государства применительно к лучшим производителям, можно быть уверенным, что практические результаты такого способа сказались бы уже на протяжении одного только столетия, разумеется, если бы единичные опыты превратились бы в массовый обычай, — и потомки наши через ряд столетий послали бы нам свою искреннюю благодарность. Они будут преисполнены удивления по тому поводу, что происходят, как и мы, от таких же диких предков, заключавших в себе такое изрядное количество алкоголиков, преступных элементов и людей ограниченных. Непосредственное участие мистики, с номенклатурою «религии» в проявлении половой жизни будет иметь в их глазах такое же значение, как в наших, например, грубое идолопоклонство или вера в колдунов у диких народностей. Они будут в такой же мере поражаться нашему алкоголизму со всеми его последствиями и проституции наших дней, в какой мы не находим слов для выражения своего удивления при виде в музее средневековых орудий пыток или же знакомясь по книжным источникам с проявлениями инквизиции, с процессами о ведьмах и их всесожжениями. Многие читатели, быть может, назовут такое сравнение мое парящим в областях фантазии и гиперболическим, ибо они находятся под непосредственным воздействием современного образа мыслей и положения вещей и нуждаются в достаточном количестве опытов, наблюдений и сравнений, чтобы перенестись мысленно к образу мыслей давнопрошедшего или же в атмосферу определенных моментов будущего. Я просил бы таких скептиков, не нашедших возможности сразу принять мои уверения на слово, ознакомиться с содержанием «Ключа к хижине дяди Тома» Бичер-Стоу (не самого романа). Эта книга заключает в себе многочисленное количество документальных данных, характеризующих эпоху негритянского рабства до американской войны за освобождение. Ознакомившись с тогдашним положением вещей, и прочтя, например, одну из часто встречавшихся тогда в газетах реклам о перворазрядных собаках и щенках, дрессированных для поимки рабов, причем приложенный рисунок наглядно изображал сцену поимки собакой убежавшей негритянки, — вникнув в эти людские взаимоотношения, всякий согласится в результате, что я утверждал не без основания. Невероятное в наше время, с нашей точки зрения, в то время считалось в порядке вещей. И благочестивое духовенство было тогда на стороне рабства, как оно, впрочем, и в настоящее время держит под своим покровительством алкоголизм.
Мне предстоит еще краткое объяснение педагогической реформы, являющейся наиболее положительной рядом с человеческим подбором как в половой сфере, так и во всяких других областях (см. главу XVII). Я прошу иметь здесь в виду главу XVII в связи с главой ХIII. Как мы видели, главной основой для человеческого счастья является хорошее качество человеческого зародыша, причем это относится не только к половой области, но и ко всяким другим областям, но все же его еще недостаточно. Если представляется возможным получить из сравнительно плохих зародышей, путем воспитания, более или менее порядочных индивидуумов, то, наоборот, может еще скорее случиться, что филогенетически хорошие зародыши, в зависимости от вредных и наблюдательных воздействий, будут онтогенетически погублены. Внимание общества должно быть целиком поглощено правильным, всеисчерпывающим физическим и умственным развитием подрастающего поколения. Должно иметь место гармоническое развитие интеллекта, чувства и воли, а также характера, альтруизма и эстетики, в связи с определенными принципами, аналогичными тем, которые положены в основу деятельности деревенских школьных приютов, упомянутых нами в главе XVII. Если имелась налицо хорошая наследственность, то необходимо, чтобы плод ее получил бы полное развитие, обусловливаемое соответствующим воспитанием и трудом. Если же наследственность была не особенно благоприятной, то должны быть приняты, по крайности, все меры для всестороннего развития лучших задатков, которые в этом случае не дадут плохим наклонностям главенствовать в мозгу. После этого общего указания, , отсылаю к главе XVII. Выразим пожелание, чтобы повсюду наши школы одухотворены были той идеей, которую заповедали им такие люди, как Руссо, Песта-лоцци, Редди и Литц. Но, несмотря на безусловно положительные стороны рациональной педагогики, не следует ею настолько увлекаться, чтобы потерять из виду подбор, которого она ни в каком случае не в состоянии заменить. Ее цели исчерпываются ближайшими перспективами, она имеет в своем распоряжении уже готовый в настоящий момент существующий человеческий материал, который предполагается использовать; однако, самой педагогике не дано хоть сколько — нибудь изменить в благоприятном смысле качество будущего зародыша. Но, посвящая молодежь в подробности социального значения подбора, она в состоянии подготовить почву для практического его осуществления.