Альдобранди показалось, что онъ слышитъ не только журчанье фонтана, но и сдерживаемыя рыданія. Вся его гордость исчезла.
-- А почему я знаю,-- воскликнулъ онъ:-- что я ужо не люблю васъ?
Ея глаза, похожіе на глаза сокола, сверкнули и пристально остановились на немъ.
-- Мнѣ удалось забыть васъ. По крайней мѣрѣ, мнѣ такъ казалось. Но вотъ вы явились, и черезъ минуту я уже почувствовалъ, что меня снова влечетъ къ вамъ. Это нелѣпо, ибо вы попрежнему враждебны ко мнѣ. Но я снова вашъ. Это моя судьба. Почему же вы были такъ жестоки ко мнѣ? Вотъ что я желалъ бы знать!
Его упреки не оскорбляли ее. Казалось, она только жалѣла его. Когда онъ кончилъ, слышно было лишь журчаніе фонтана, напрасно старавшагося достать до потолка.
-- Вы ошибаетесь, Марко,-- отвѣтила она.-- Я не враждебна вамъ, да и никогда не была вашимъ врагомъ.
-- Даже тогда, когда вы дѣлали видъ, что не узнаете меня. Даже тогда, когда вы отправили обратно мое письмо, не читавъ его. А между тѣмъ я въ немъ умолялъ васъ сжалиться надо мною ради Бога, ради вашей матери?
-- Даже тогда.
-- Вы не чувствовали ко мнѣ ненависти? Въ чемъ же было дѣло? Скажите...
-- Я не была свободна. Тутъ дѣйствовала не я, а другіе, т. е. мои родители. Какъ вы могли не дога даться объ этомъ? Почему вы, не разузнавъ дѣла, стали обвинять меня. Если бы вы навели справки, то вамъ сказали бы, что Фалько Джинори вдругъ рѣшилъ выдать свою дочь замужъ за Бартоломео Канцельери, чтобы такимъ образомъ скрѣпить ихъ политическій союзъ и сдѣлать ихъ интересы общими. То было черезъ нѣсколько недѣль послѣ нашей встрѣчи. Та дѣвушка, которая не отвѣтила вамъ на вашъ поклонъ на берегу Арно, была рабыней, исполнявшей приказаніе своего отца, который запретилъ ей узнавать васъ... Тогда, когда я танцовала съ вами цѣлый день, тогда я была еще свободна. Когда же я опять увидѣла васъ, прежняя Фьямма умерла для васъ и для самой себя. Теперь понимаете?