Люси страдала от самого тяжкого горя, какое только знал мир: дипломатический перевес был достигнут за счет ее искренности, потребности в сочувствии и любви. Такое не забывается. Никогда больше она не откроет сердце другому человеку, прежде чем все обдумает и примет защитные меры.
Звякнул колокольчик у входной двери, и Люси бросилась к окну. Но вдруг заколебалась, замешкалась, задула свечу. Теперь она видела того, кто мокнул под дверью, а он ее — нет.
Чтобы попасть в свою комнату, он должен был пройти мимо ее двери. Она была полностью одета. Ей захотелось выскользнуть в коридор и сказать ему, что рано утром она уезжает и что между ними все кончено.
Одному богу известно, сделала бы она это или нет. Потому что в решающий момент мисс Бартлетт выглянула в коридор и попросила:
— На одно слово, мистер Эмерсон, давайте, пожалуйста, зайдем в гостиную.
Потом они вернулись, и Люси услышала:
— Доброй ночи, мистер Эмерсон.
Он тяжело дышал: дуэнья сделала свое дело.
Люси разрыдалась.
— Это неправда, неправда! Я так боюсь запутаться! Скорей бы стать взрослой!