В голосе Куно внезапно зазвучал гнев.
— Неужели ты не видишь, — воскликнул он, — неужели вы, ученые-лекторы, не видите, что это мы, мы умираем, что у нас под землей в полном смысле слова живет только Машина? Мы создали ее для того, чтобы она нам служила, но мы уже не в силах заставить ее служить нам. Она лишила нас способности осязать вещи и ощущать пространство, она притупила все наши чувства, свела любовь к половому акту, парализовала нашу плоть и нашу волю, а теперь принуждает нас боготворить ее. Машина совершенствуется, но не в том направлении, в каком нам нужно. Машина движется вперед, но не к вашей цели. Мы только кровяные шарики в ее кровеносной системе, и если бы она могла функционировать без нас, она давно предоставила бы нам возможность умереть. У меня нет способа бороться с Машиной, вернее, я знаю только один способ: снова и снова рассказывать людям о том, что я видел холмы Уэссекса, те самые, на которые смотрел Альфред Великий, изгнавший датчан.
…Так вот, солнце село. Да, я забыл рассказать тебе, что между холмом, у подножия которого я стоял, и другими холмами висело перламутровое облако тумана…
Куно снова замолчал.
— Продолжай, — глухо сказала мать.
Он покачал головой.
— Продолжай. Ты уже ничем не можешь огорчить меня, я ко всему готова.
— Я хотел рассказать тебе все, но не могу, теперь я вижу, что не могу.
Вашти растерялась. Ей было мучительно слушать его кощунственные речи, но любопытство взяло верх.
— Это нечестно, — сказала она. — Я приехала с другого конца света только для того, чтобы выслушать тебя, и я намерена выслушать все до конца. Расскажи мне, только покороче, потому что я и так уже потеряла уйму времени, расскажи, как ты вернулся в цивилизованный мир.