Она включает изолирующее устройство, и теперь уже никто другой не сможет говорить с ней. Потом одним прикосновением руки к осветительному аппарату погружает комнату во мрак.
— Скорее! — кричит она, и в голосе ее снова слышится раздражение. — Скорее, Куно, я сижу в темноте и теряю время!
Но проходит еще не меньше пятнадцати секунд, прежде чем круглая металлическая пластинка у нее в руках начинает светиться. Слабый голубой свет переходит в багровый, и вот она уже видит лицо сына, который живет на другой стороне земного шара, и сын видит ее.
— Куно, какой ты копуша, — говорит она.
Он печально улыбается.
— Можно подумать, что тебе нравится бездельничать.
— Я уже несколько раз звонил тебе, мать, — начинает он, — но ты всегда занята или выключена. Мне нужно тебе что-то сказать.
— В чем дело, дорогой? Говори скорее. Почему ты не послал письмо по пневматической почте?
— Мне казалось, что лучше самому сказать тебе это. Я хочу…
— Ну?