-- О, радость моя! воскликнулъ онъ съ отчаяніемъ въ глубинѣ своего сердца:-- но ты меня не любишь, а еслибы и любила, то я былъ бы недостоинъ тебя достигнуть твоей руки не честными средствами.
IV.
Борьба съ голодомъ.
Въ продолженіи шести недѣль, т. е. отъ начала марта до средины апрѣля, Адріенна, Елена, мистеръ Сутклифъ, Гюго, Себастьянъ и другіе, работавшіе вмѣстѣ съ ними, или скорѣе подъ ихъ руководствомъ, энергично трудились въ двухъ школахъ, открытыхъ мистеромъ Малори. Сначала пришлось побороть много затрудненій; нѣкоторые изъ рабочихъ горько жаловались, что ихъ насильно гнали въ школу, отказывая иначе въ пособіи, которое само по себѣ казалось имъ очень скуднымъ въ сравненіи съ получаемой ими прежде заработной платой; но доброта и тактъ главныхъ дѣятелей: Себастьяна, Адріенны и мистера Сутклифа, а также дружное содѣйствіе, оказываемое имъ ихъ помощниками, вскорѣ стали производить чудеса. Мало по малу, рабочіе стали убѣждаться, что они находились въ гораздо лучшемъ положеніи, чѣмъ ихъ товарищи, хозяева которыхъ не сочли себя обязанными выдавать пособія и которые были потому обязаны пользоваться общественной помощью. Учиться читать, писать, считать или шить было, по мнѣнію всѣхъ рабочихъ, болѣе благороднымъ трудомъ, чѣмъ тесать камни или строить дороги и во всякомъ случаѣ болѣе подходящимъ для нѣжныхъ пальцевъ и привычекъ рабочихъ на бумагопрядильняхъ. Мало по малу, они привыкли къ своимъ мѣстамъ и знали, что ихъ ждутъ, что замѣтятъ ихъ отсутствіе, если они не явятся. Большая кладовая была натоплена, освѣщена и гостепріимно отворяла передъ ними свои двери. Вскорѣ "Малорійскія школы" стали извѣстны всему городу и посѣщавшіе ихъ рабочіе сдѣлались предметомъ зависти для всѣхъ остальныхъ.
Завѣдываніе этими школами, какъ Себастьянъ говорилъ Адріеннѣ, было не шуткой, а тяжелой работой. Введенная рутина была скучная, монотонная, дисциплина самая строгая, но за то самъ глава всего дѣла первый подчинялся слѣпо всѣмъ правиламъ, а потому естественно, что и другіе слѣдовали его примѣру. Мистеръ Блиссетъ съ удовольствіемъ замѣчалъ, что Адріенна никогда его такъ не ласкала, не цѣловала, какъ въ это время, изъ благодарности, какъ она выражалась, за позволеніе помогать бѣднымъ въ ихъ бѣдственномъ положеніи. Она теперь гораздо рѣже сидѣла съ нимъ и, быть можетъ, поэтому не замѣчала, какъ быстро угасали его силы и какъ съ каждымъ днемъ онъ становился блѣднѣе, истощеннѣе. Онъ же, по той или другой причинѣ, скрывалъ отъ нея близость своей смерти. Одному только Себастьяну, сдѣлавшемуся близкимъ, надежнымъ другомъ старика, онъ говорилъ объ этомъ.
Адріенна и Елена работали отъ всего сердца и дружно шли рука въ руку. Теперь не было времени на ревнивыя выходки или мелкіе личные разсчеты. Даже вражда между различными церквами и сектами была забыта, и всѣ думали только объ оказаніи помощи страдающему народу. Въ рабочіе часы Адріенна совершенно забывала, кто такая Елена и видѣла въ ней только энергичную помощницу, умную, живую, добрую, трудолюбивую дѣвушку, для которой никакое занятіе не казалось слишкомъ труднымъ, или скучнымъ. Относительно же Елены, нельзя было сказать того же. Она догадалась, сама не зная какъ, что Адріенна была та лучшая на свѣтѣ дѣвушка, о которой ей говорилъ Себастьянъ, и глаза ея вѣчно критически устремлялись на нее. Каждое ея слово, движеніе, дѣйствіе было взвѣшено, и доселѣ вѣсъ оказывался всегда полный, законный. Сама Елена, вполнѣ незамѣтно для нея, быстро измѣнялась. Несмотря на нѣкоторое довольно смутное, безпокойное чувство на сердцѣ, она никогда въ жизни не была такъ счастлива, какъ теперь. Она предалась со всей своей обычной энергіей этому новому дѣлу, а ежедневныя столкновенія съ настоящей, практической стороной жизни, со всѣми ея трудностями, лишеніями и бѣдствіями не могли не дѣйствовать на ея впечатлительную натуру. Вообще въ эту печальную годину не одни рабочіе выигрывали отъ оказываемой имъ помощи, но и тѣ деликатныя дамы и молодыя дѣвушки, которыя посвящали все свое время этому благородному дѣлу, которое, увы! только на время, уничтожало искуственныя преграды, отдѣляющія богатыхъ отъ бѣдныхъ, хозяевъ отъ рабочихъ.
Адріенна и Елена напрягали до послѣдней степени свои умственныя и физическія силы, но ни та, ни другая не думала бросить начатое дѣло. Для Адріенны это было исполненіе священнаго долга и она вполнѣ сознавала какъ свою тяжелую отвѣтственность, такъ и всю важность настоящаго кризиса. Напротивъ, Елена работала безъ устали, но едва ли понимала, что она дѣлала и зачѣмъ. Конечно, она сожалѣла о бѣдныхъ рабочихъ и всѣми силами старалась помочь въ ихъ бѣдственномъ положеніи, но она думала болѣе о Себастьянѣ и Адріеннѣ, чѣмъ о бѣдномъ народѣ.
Въ своей семейной жизни она не была счастливѣе прежняго. Поведеніе Себастьяна, въ отношеніи его рабочихъ, было громко осуждаемо ея отцомъ и братомъ. Ей было очень хорошо извѣстно, что только благодаря богатству и высокому положенію въ Тансопѣ Себастьяна, ей позволяли принимать участіе въ безумной выходкѣ Малори. Оба Спенслея, отецъ и сынъ, иначе не называли Себастьяна, какъ дуракомъ, сумасшедшимъ. По ихъ словамъ, было дурно и грѣшно представлять такой примѣръ, въ силу котораго каждый фабрикантъ въ Тансопѣ, будто бы, долженъ содержать своихъ рабочихъ, пока продлится эта проклятая война.
-- Нѣтъ, не всѣ, обыкновенно отвѣчала Елена съ сверкающими глазами:-- многіе изъ нихъ люди недостаточные; но тѣ изъ нихъ, которые имѣютъ на это средства, конечно, обязаны такъ поступить; это ихъ прямой долгъ и тогда въ газетахъ не появлялось бы столько писемъ, умоляющихъ объ оказаніи помощи самому богатому графству въ богатѣйшей странѣ всего свѣта.
Ей на это отвѣчали, что она ничего не понимаетъ и что ей дозволили содѣйствовать подобному безумію только изъ боязни, чтобъ она не сдѣлала худшей глупости, если она не будетъ чѣмъ-нибудь занята.