И Майльсъ, пожавъ плечами, поднялъ глаза къ небу.
-- Что же, она очень важна?
-- Важнѣе и быть нельзя, но ей служитъ извиненіемъ то, что она, дѣйствительно, очень хороша собою и лицо ея дышетъ добротою, такъ что, право, удивительно, какъ у нея уродился такой братецъ. Потомъ у насъ есть мистрисъ Шутльвортъ, катающаяся въ желтой каретѣ, но она лучше многихъ изъ нихъ и всегда больна.
-- Вы, кажется, находите извиненіе для каждой.
-- Быть можетъ, исключая только самую важную и гордую изъ нихъ -- мистрисъ Малори, владѣлицу Окенрода.
-- Мистрисъ Мал... начала Адріенна, но вдругъ остановилась и поспѣшно спросила:-- а вы ее знаете?
-- Да, я настолько ее знаю, что работаю на ея фабрикѣ и видаю ее, когда она, по временамъ, приходитъ на фабрику. Это -- гордая, надменная женщина и ведетъ себя, словно вся фабрика, весь городъ, весь свѣтъ созданы только для ея забавы. О, всѣ Малори горды и надменны. Не дурно было бы посбить имъ спѣси, и, я надѣюсь, что это вскорѣ случится.
-- О, зачѣмъ вы такъ злобно о нихъ говорите? произнесла миссъ Блиссетъ, какъ бы грустно пораженная словами молодого человѣка.
-- Нѣтъ, я говорю не по злобѣ; я не могу хладнокровно видѣть людей, которые поднимаютъ носъ и задаютъ тонъ, словно весь міръ погибнетъ, если они перестанутъ вести свою праздную жизнь, тогда какъ всѣ знаютъ, что они не съумѣли бы сами выработать себѣ куска хлѣба. Я справедливъ -- и болѣе ничего.
-- Справедливость хороша, но ей не мѣшаетъ доля человѣколюбія, сказала тихо Адріенна съ очаровательной улыбкой.