Голосъ Адріенны все болѣе и болѣе дрожалъ.
-- Я всю жизнь буду вспоминать съ блаженствомъ эту минуту, произнесъ Майльсъ:-- я сердечно счастливъ, что видѣлъ васъ и имѣлъ возможность высказать вамъ -- все равно, простите ли вы меня или нѣтъ -- что я глубоко раскаялся въ своемъ глупомъ поступкѣ, и душевно поблагодарить васъ за вашу невыразимую доброту къ такому глупому, человѣку, какъ я. До гробовой доски я буду помнить о вашей добротѣ, а вы... живите счастливо, не знайте ни горя, ни заботъ.
Это пожеланіе, однако, казалось совершенно неумѣстнымъ, потому что Адріенна, закрывъ лицо руками, тихо плакала.
-- Но прежде, чѣмъ я уйду, продолжалъ Майльсъ:-- отвѣтьте мнѣ на одинъ вопросъ. Можетъ быть, я не имѣю права васъ спрашивать, но я весь горю пламенной жаждой услышать вашъ отвѣтъ. Я слышалъ, какъ вы пѣли, слышалъ каждое слово...
-- Да, промолвила шепотомъ молодая дѣвушка.
-- О, Адріенна! воскликнулъ онъ съ жаромъ, вдругъ забывая, что только что простился съ нею навсегда: -- о, Адріенна, простите меня за излишнюю смѣлость... но пожалѣйте меня... Скажите, когда вы пѣли: "Du, du liegst mir in Herzen", о комъ... но нѣтъ, я...
-- Не смотрите на меня такъ дико, промолвила она, поднимая голову: -- скажите лучше вы... Ахъ! прибавила она шопотомъ, почувствовавъ, что онъ пламенно обнялъ ее:-- да, да, я васъ люблю, Майльсъ, и всегда любила... но вы такъ горды.
Наступило долгое молчаніе.
-- И еслибы я пришелъ къ вамъ по вашему зову въ тотъ памятный вечеръ, наконецъ, произнесъ онъ: -- и признался бы вамъ въ своей любви, то вы отдали бы мнѣ свою руку, мнѣ, бѣдному, несчастному, безъ всякой будущности?
-- Да, еслибы вы пришли тогда ко мнѣ и сказали бы все это, мы оба не были бы такъ несчастны эти долгіе годы. Но теперь все прошло. Испытаніе кончено, и мы вышли изъ него побѣдителями.