-- Почему же она не положитъ этому конца?
-- Потому что не можетъ,-- отвѣчала Мабель: -- мистеръ Фордисъ -- полный хозяинъ.
Она старалась удержать улыбку, но когда подняла голову и встрѣтилась глазами съ Грэсъ, улыбка-таки прорвалась. Грэсъ разразилась громкимъ смѣхомъ, къ которому присоединилась и Мабель.
-- Другими словами, сестрица твоя попалась; ей приходится подчиняться мистеру Фордису, вмѣсто того, чтобъ онъ подчинялся ей, какъ она надѣялась. Ты, вѣроятно, извинишь меня, Мабель, если я скажу, что очень рада это слышать.
Мабель слабо улыбнулась, и въ эту минуту звукъ колокола извѣстилъ ихъ, что на фермѣ поданъ чай; въ сопровожденіи доктора Джонсона, задумчиво двигавшагося позади нихъ, онѣ отправились его кушать.
Глава XXI.-- Смущеніе.
Суббота, день пріѣзда Германа, настала и миновала, онъ явился въ назначенный часъ и утро воскресенья застало среди полнаго счастья и его и Грэсъ, которая хотя и дѣлала видъ, что не обращаетъ на него никакого вниманія, но въ дѣйствительности была очень рада. А потому Мабель, въ своемъ одиночествѣ, вдругъ почувствовала, что у нея страшно много времени, которымъ она можетъ располагать по своему усмотрѣнію. Но въ Фаульгавенѣ у нея никогда не бывало недостатка въ средствахъ пріятно провести время; сознаніе, что она находится въ симпатичной ей мѣстности, среди людей ею любимыхъ, значительно способствовало ея счастью.
Поэтому Мабель предоставила Грэсъ и Герману занимать другъ друга, а сама забавлялась по своему, сидѣла съ мистрисъ Массей въ ея любимой комнатѣ наверху, слушала рѣчи этой дамы, выходила безъ шляпы въ садъ нарвать букетъ цвѣтовъ, или прогуливалась съ докторомъ Джонсономъ, которой слѣдовалъ за нею или шелъ впереди ея степеннымъ, приличнымъ шагомъ, или заходила на скалы, туда, гдѣ было ея любимое мѣстечко. Она испытывала глубокое удовольствіе уже отъ одной прогулки по крутому обдуваемому вѣтромъ берегу, когда ея холстинковое платье волочилось по чистой, короткой, волнистой травѣ. Всякій разъ, когда она всходила на вершину самой высокой скалы, и обширное блестящее, точно стеклянное море подобно свѣтовому лучу открывалось ея глазамъ, она испытывала ту же дрожь радостнаго недоумѣнія, то же ощущеніе полнаго удовлетворенія, силою чего-то столь безпредѣльнаго, что ей никакъ и никогда не понять тайны въ немъ заключающейся: хриплое рокотаніе мора, и ритмическіе удары волнъ о берегъ, никогда не теряли для ея слуха своей величавой гармоніи.
Когда она сидѣла, стояла, или лежала на скалѣ, ее можно было принять за "Думу" Уодсворта; все въ природѣ было для нея источникомъ радости, а когда она наблюдала и прислушивалась, въ ней какъ будто исполнялись слова поэта: "И красота, порожденная нѣжными звуками, отравится на ея лицѣ".
Мабель не была некрасивая дѣвушка, она отличалась рѣдкой, нѣжной, своеобразной красотой; и эта красота, освѣщавшая ее лицо въ теченіе цѣлыхъ часовъ общенія съ одною природой, прибавляла новую прелесть въ той, которой дышало ея личико. Такъ провела она субботу, настало воскресенье, и Мабель, побывавъ утромъ въ церкви съ мистриссъ Массей и проведя время послѣобѣда на своемъ любимомъ мѣстечкѣ, вернулась домой въ чаю; Грэсъ ожидала ее.