Никогда так весело не было Васе в Петербурге. А когда Мурза сам купил у сторожа за монетку, которую дал ему Вася, большой пирог с творогом, оба мальчика, присев на солому, покатились со смеху и так долго смеялись над слонами, что рассердившийся, наконец. Мурза длинным хоботом своим стащил шляпу с головы Пети и выбросил ее через открытое окошко наружу.
Это привело юных мореходцев в еще больший восторг. Они с хохотом выскочили из конюшни.
Евлан проводил своих гостей до самых ворот. По дороге он еще успел рассказать детям, сколько пшена сорочинского, сколько муки, сена, сахара, шафрана, кардамона и вина полагалось при персидских зверовщиках каждому слону по реестру от царского двора.
— И вина? — опросили с удивлением Вася и Петя.
— И вина. Виноградного вина по сорок ведер, а водки по шестьдесят ведер на каждого, — сказал Евлан и, усмехнувшись, лукаво добавил: — А водкой единожды не утрафили, и слоновщик тогда писал конторе: «К удовольствию слона водка не удобна, понеже явилась с пригорью и несладка».
Марфа Елизаровна тоже смеялась до слез.
В таком настроении веселья юноши провели весь день, до самого вечера, когда, наевшись досыта оладьев с медом, вышли посидеть на лавочке у домика Марфы Елизаровны, которая, управившись по хозяйству, и сама подсела к ним.
Тихий вечер спустился над столицей, над Невой, как бы застывшей в своем мощном стремлении к морю, над ее островами.
Солнце уже давно опустилось в море, а закат все еще пылал в полнеба, отражаясь своим заревом в зеркальных стеклах дворцов.
Стояла спокойная тишина.