— Сие ладно придумано, — сказал старый помор и корабельный мастер Мелехов, с уважением глядя на молодого капитана. — Кланяюсь тебе, Василий Михайлович, хоть годами много старше тебя. Вижу, будешь ты добрый водитель не только корабля, но и людей своих, с коими изготовился ты в трудный путь. Кабы еще мачту поставил, полетели бы, ровно на крыльях.
— Дойдем и без оной, а не то, как выйдем на взморье, то поставим фальшивую мачту, ежели посчастливится фордевинд, — сказал Головнин, в последний раз обнимая старого корабельщика.
— По местам! — скомандовал он. — Швартовы отдать! Убрали канаты, которыми «Диана» была пришвартована к береговым сваям, отбуксировались шлюпками от берега, выбрались из Фонтанки на водный простор Невы и пошли на веслах.
Плавание оказалось нелегким. Изменчивый фарватер мелководного взморья, порой поднимавшийся неблагоприятный ветер — все это замедляло и без того тяжелое плавание.
В первый день, остановившись на ночлег, бросила якорь в трех милях от Петербурга.
Все офицеры во главе с Головниным не покидали корабля» ночуя в кубрике на соломе вместе со всей командой. Штурманский помощник Хлебников предложил Василию Михайловичу свою складную койку. Тот, поблагодарив его, отказался с такой решительностью, что смущенный офицер не только больше не предлагал своих услуг, но и сам лег на солому, отдав свою постель Тишке, который уже находился в числе команды, остриженный, подбритый и одетый, как настоящий матрос.
Тихон постарался помягче устроить постель своему барину-командиру и даже, незаметно для того, подложил ему под голову что-то из своей одежды. Но Василию Михайловичу не спалось: его беспокоило положение шлюпа. Он не был еще хорошо знаком ни с самим кораблем, ни с его командой.
— Кто несет вахту? — спросил Головнин у Рикорда.
— Мичман Мур, — отвечал тот.